— Не всегда. Но как лучше решать буду я и мои пиарщики.

Я положила розы на стеклянный столик и обратила внимание на лежащие рядом с Демидом листы. Взяв их, он велел мне подойти.

— Что это? – спросила, забирая.

— История наших отношений. PR отдел проработал её от и до. К завтрашнему дню ты должна выучить её наизусть.

— Мне, по-твоему, больше заняться нечем?

— Есть тебе чем заняться или нет, меня не волнует. Завтра мы идём на премьеру фильма Усачёва, после этого пройдёт фуршет. У меня запланировано несколько важных встреч на этот вечер, и ты будешь сопровождать меня.

Я перевела взгляд с бумаг на него.

— У меня тоже запланированы важные дела на завтра.

— С сегодняшнего дня единственное твоё важное дело – я. Моя помощница подберёт тебе платье. – Он прошёлся по мне взглядом. – Сорок второй размер, рост около ста шестидесяти пяти, грудь – B.

— Рост сто шестьдесят семь, — с раздражением поправила я и бросила бумаги поверх цветов. – Я не пойду завтра ни на какую премьеру. Завтра пятница. По пятницам я забираю сына из гематологического стационара и, если у него есть силы, мы идём гулять. А если нет, мы смотрим мультфильмы. Это не обсуждается.

— Не обсуждается потому, что с этой пятницы ты ездишь к сыну в свободное время. Завтрашний вечер у тебя занят. – Он кивком показал на бумаги. – Сегодняшний тоже. Перед премьерой я задам тебе несколько вопросов, и ты обязана на них ответить без запинки.

— А что будет, если не отвечу?!

Он проигнорировал вопрос. Вернулся к стойке и взял стакан. Я пробежалась по первым строкам.

«Знакомство.

Знакомство произошло во время посещения Демидом Александровичем гематологического стационара, в котором находится Дмитрий Гришаев. Демид зашёл к мальчику, чтобы подарить игрушку в то время, когда Дарья была у него. Дарья рассказала историю Мити, и Демид долго не мог забыть эту встречу. Позже приезжал ещё несколько раз, пока снова не встретил Дарью. Взял у неё телефон…»

Я перевернула несколько листов. Отличная история! Пиарщики Князева, должно быть, окончили литературный и на сценаристов выучились, иначе как такой талант объяснить?!

«Предложение руки и сердца.

Демид Александрович сделал предложение Дарье во время ужина в ресторане «Галактика». Был поздний воскресный вечер позднего сентября. Двадцать девятое число. В ресторане панорамное остекление, играла романтическая композиция, стол украшали свечи и свежие цветы. У Дарьи с первых минут в ресторане закралось предчувствие важного, и…»

Я вскинула голову.

— Что за бред?! Не хватает только эротических сцен, и был бы пошлый бульварный роман.

— Не хватает? – Демид усмехнулся. – Могу распорядиться, чтобы их добавили. Никаких проблем.

Я почувствовала, что щёки пылают, и отвернулась. Демид продолжал смотреть на меня, и деться от его взгляда было некуда. Нервно поправив прядь волос, я всё же посмотрела на него.

— Почему именно я? Неужели нельзя было найти какую-нибудь актрису с ребёнком, чтобы она удовлетворила все твои желания?

— Зачем мне кого-то искать? Да и после того, что ты сделала, — он приблизился и понизил голос. Серые глаза блеснули. – Ты же не думала, что я оставлю это без ответа? Что ты выльешь на меня грязь и на этом мы закончим? Если так, это было глупо, Даша. Очень глупо.

Пальцы похолодели. Если бы рядом достали нож, и лезвие его засверкало перед моим лицом, ощущения были бы те же. Князева окружала не только аура власти, но и опасности.

— Я о вас не думала в принципе.

— А зря. У меня был выбор – натравить на тебя своих адвокатов или разыграть с тобой сценку для публики. Первое было бы мне не выгодно.

— Потому что вы бы только опозорились, Демид Александрович.

У него вырвался смешок.

— Нет. С тебя бы стрясли всё до рубля за клевету, но… — он качнул головой. – В роли жены ты мне гораздо выгоднее. Чистый расчёт, ничего личного. Разве что твой мальчишка… Да, деньги большие, зато играть будешь, как следует. Его можно считать моей гарантией.

Он долил в стакан виски и, сняв пиджак, бросил на барный стул. Взял телефон и вышел на балкон.

Слушая отголоски разговора, я собрала листы. Мой сын – его гарантия. И опять этот сукин сын прав! Уголки глаз жгло от слёз. Я сделала глубокий вдох, загнала чувства обратно.

В одном он ошибся – вечер пятницы принадлежит мне и Митьке, он тут лишний.

Глава 2

Глава 2

Даша

С рождением Митьки моя жизнь перестала принадлежать только мне, в день же, когда стало ясно, что с ним что-то не так, она изменилась полностью. Я расписывала каждый свой день, исходя из результатов бесконечных анализов, назначений и разрешений врачей.

В эту пятницу последнюю клиентку я взяла в два дня, потому что освободиться надо было не позже четырёх. Слава Богу, не позже четырёх – это значило, что на выходные его можно взять домой. А если его можно взять домой, значит, ухудшений за неделю не произошло, и мы будем вместе до вечера воскресенья.

Уже в пять я сидела у сына в палате и слушала его рассказ про добрую тётю медсестру, рассказавшую вчера сказку про весёлого котика.

— Я тебе тоже вечером сказку расскажу, — пообещала я, гладя его по ножке. – Про собачку. Хочешь?

— Хочу, — ответил Митя и придвинулся ко мне.

Я обняла его и со вздохом закрыла глаза. Под глазами у сына были тёмные круги, а сам он за последние месяцы совсем не вырос и был меньше своих сверстников. Вместо того, чтобы бегать во дворе с другими детишками, ходить в детский сад и гонять в парке голубей, он лежал здесь и боролся с болезнью. Почему?! Почему он?! Почему не я?!

— Когда мы пойдём в парк? – спросил Митя, подняв голову.

— Скоро. Дождёмся доктора, я поговорю с ним и пойдём.

Митя тяжело вздохнул. Отстранённо я думала про Князева и его дурацкую премьеру. Да пошёл он вместе с этой премьерой, фуршетом и важными встречами! А спросят его, где невеста, так пусть ответит, что она с сыном. Правда, придётся тогда ответить и на вопрос, почему в то время, когда невеста с больным сыном, он наслаждается светскими тусовками, но он что-нибудь придумает. Или его сценаристы-пиарщики.

— Почему доктор не идёт? – протянул Митя. – Я хочу в парк и булочку.

— Булочку? – наигранно удивилась я. – Какую ты хочешь булочку?

— Мягкую.

— С изюмом?

Сын кивнул.

— Или с шоколадом?

Он кивнул снова.

Сердце переполняли любовь, решимость, отчаяние и страх. Каждый раз в ожидании разговора с доктором, я задыхалась от страха и пыталась быть сильной. Откуда в Митьке столько воли к жизни, когда даже взрослые порой не выдерживают? От наивности его желаний хотелось рычать и плакать. Что может быть проще прогулки по парку золотой осенью и сладкой булочки? Но для него эти желания были долгожданными и не всегда выполнимыми.

Сын завертелся и выглянул из-за моего плеча.

— Мам, это не доктор.

Я обернулась. В дверях палаты стоял охранник Князева. К горлу подкатил ком. В пять я должна была быть готова. Надеть выбранное платье и, забыв про сына, ждать вывода в свет.

— Пойдёмте, Даша, — сказал охранник и показал на коридор.

— Я никуда не пойду.

Хотела, чтобы прозвучало решительно, а вышло глухо.

— Лучше будет, если пойдёте. – Он взглядом показал на Митю. – Во всех отношениях.

— Это вам Князев приказал сказать?

— Не приказал сказать, а попросил вам передать. Он ждёт вас в машине. Да, ещё Демид Александрович попросил Вас не устраивать сцен. Это не нужно ни вам, ни ему – его слова. Вашему сыну это тоже не нужно. – Взгляд стал многозначительным. – Это уже я добавляю от себя. Дарья, будет лучше, если сейчас вы всё объясните сыну и спокойно пойдёте со мной. Будьте разумны и не доставляйте никому проблем.

Я молчала, поджав губы.

— Мам, это кто?

Вопрос сына повис в воздухе. Охранник, не проявив никаких эмоций, вышел, оставив нас с Митькой одних. Сын потянул меня за рукав.

— Мам…

Я крепче обняла его. И как я скажу ему, что не будет ни парка, ни мягких булочек?! Сжала зубы, готовая зарычать и раненым зверем заметаться по палате. Мне нужны эти деньги! Митьке нужны! Скованная по рукам и ногам железными обручами безысходности, я просто обнимала сына и смотрела на дверь. Выбор у меня есть. Есть, чёрт возьми! А у сына нет.

***

Сев в машину, я в упор посмотрела на Князева. Он швырнул мне на колени чехол. Между нами стояла обувная коробка, поверх которой лежали украшения. Слов было не нужно, чтобы понять, что от меня требуется. Машина сорвалась с места, но ни он, ни я, так и не произнесли не слова. Чехол с платьем укрывал мои руки – пальцы, которыми я считанные минуты назад стирала горькие слёзы разочарования с лица больного раком сына. В свои четыре он не мог понять, почему я оставляю его и ухожу. Я не могла понять этого в свои двадцать семь. Объяснить могла, понять – нет.