— Всё в порядке, — поспешила я её успокоить, стараясь не слышать «он сегодня так тяжело заснул» и укола совести.

Совесть должна была колоть не меня, но разве есть до этого дело Князеву.

— Я… Мы просто забрать его приехали. Сегодня же пятница.

Медсестра наконец обратила внимание на Демида и моё платье. Взволнованность её пропала, в глазах на миг появилось осуждение. Времени было за полночь, отделение давно закрыли для посещений, но деньги открывают любые двери.

— Он будет рад, — сказала медсестра, провожая нас до палаты. – Только режим собьётся. Лучше бы вам было завтра приехать.

Я и сама понимала, что лучше. Но просыпаться утром в субботу рядом друг с другом было ещё одной нашей маленькой традицией, а может, моим эгоистичным желанием. Медсестра открыла дверь, и свет из коридора упал на постель. Каким бы сильным не было желание подойти к сыну, первым делом я вымыла руки, накинула халат и только после этого мягким прикосновением разбудила Митю.

— Ты мне снишься, мамочка? – прошептал он, сонно потирая глазки.

Я покачала головой.

В комнате стало темнее, свет заслонила тень.

— Мама, там большое приведение, — громко прошептал он, всматриваясь в темноту.

Я не успела ответить. Резко загоревшийся свет ударил по глазам. Я прикрыла их на секунду, а когда открыла, Митя всё так же смотрел на дверь, но ни о каких привидениях речи уже не шло.

«Большое привидение» приблизилось к нам. Митя поднял взгляд.

— Ты кто? – спросил он, разглядывая Князева.

Раньше бровки у него были тёмные и густые, как у его отца, а теперь стали совсем жиденькие. Он сдвинул их. Чем дольше Князев молчал, тем сильнее насупливался сын.

— Это дядя Демид, Митя. Познакомься с ним. Только пусть дядя Демид, — выразительно посмотрела на Князева, — для начала как следует вымоет руки.

— Пусть зовёт меня папой, — сухо сказал он и пошёл в ванную.

— Почему я должен звать его папой?

— Ну… Просто зови и всё.

Я поставила сына на ноги. На нём была голубая пижама с машинками – тёплая и мягкая. Он сонно прижался ко мне, зевая и не желая просыпаться.

— Убавь свет, — попросила я Князева.

Он смотрел на нас и медлил.

— Убавь свет, — наградила его колючим взглядом. И если ты такой умный, договорись, что мы возьмём одеяло. Не хочу переодевать Митю. Доедем, и я сразу уложу его.

— Куда мы доедем? – сонно пробурчал сын.

— Домой, милый, – ещё один взгляд на Демида.

Он приглушил свет и вышел из палаты. В какой момент жизнь моя лихо поменяла вектор, я точно сказать не могла. А что сейчас происходит? Погладила сына по голове и укутала одеялом. Брать нам было особенно нечего – всё равно в воскресенье вечером придётся привезти его. Сколько раз уже были эти сладкие пятницы и грустные воскресенья?

— А теперь домой, — подняла Митьку на руки.

Он ткнулся прохладным носом мне в шею.

— А гулять?

— Гулять будем завтра. И булочку тебе завтра куплю – какую хочешь. Самую большую и вкусную, и какао, и всё-всё, что захочешь.

Крепко держа Митю на руках, повернулась и увидела «огромное приведение». И правда подкрался, как тень.

— Мы можем взять одеяло?

— Да.

— Хорошо.

Демид посторонился, и я с сыном на руках вышла в коридор. Жаль, что не додумалась переобуться в машине. Туфли на высокой шпильке не подходили к ситуации во всех смыслах. Демид взять у меня Митьку не предложил, да и предложил бы, не отдала. Князев шёл следом за мной до лифта, я его спиной чувствовала и казалась себе диковинкой в зоопарке, да ещё и с детёнышем – так он смотрел на меня.

— Мама, — позвал Мирон, когда мы зашли в лифт. – Ты меня украла?

Демид хмыкнул. Ему, видимо, всё казалось забавным. Но когда я повернулась к нему, ухмылки на его губах не было, а во взгляде перемешались равнодушие и пренебрежение.

Детского кресла в машине не было, и я усадила Митю рядом с собой. Укрыла рукой, как крылом.

— Можно я сегодня не буду спать? – спросил он, снова открыв глазки.

Я покачала головой.

Машина выехала с больничной парковки и плавно покатилась по ночной улице. Манящих светом окон стало на порядок меньше, вывески многих заведений тоже погасли. Я поглаживала сына по голове, по волосам, и сердце сжималось от нежности, боли и любви.

— Я уже не хочу спать, мам.

— Да что ты говоришь. А у кого глазки слипаются?

Сын повернулся к Демиду и посмотрел, как и в палате. Демид повернул голову.

— Как тебя зовут? – спросил Митя. – Я забыл. Я Митя.

— Ты ему сказала, чтобы он называл меня папой? – спросил Демид у меня, игнорируя Митьку.

— Да.

Демид поджал губы.

— Я Митя, — повторил сын тоненьким голосом.

Демид глянул в окно.

— Останови здесь, — бросил он водителю.

Машина затормозила, и Демид, ничего не сказав, вышел. Сперва я не поняла, куда ему понадобилось, но потом различила метрах в двадцати от нас вывеску с разломленным напополам багетом и надписью «Барон Батон». До утра, видимо, не дотянул или на фуршете не нажрался?!

Князева не было минуты три. Митя теребил край кармана на моём больничном халате. Уходя, я забыла снять его, и никто не напомнил.

Наконец Демид появился в дверях булочной.

— Сейчас поедем баиньки, — сказала сыну в момент, когда дверь открылась.

Я с осуждением посмотрела на Князева.

— Куда ты ходил? – спросил Митя.

— Возьми.

Он раскрыл бумажный пакет и подал ему. Митька раскрыл его и сунул руку внутрь.

— Булочка! – повернулся ко мне. – Мама, это булочка.

Я перевела взгляд с сына на Демида. Открыв стаканчик, он подал его мне. В нём оказалось какао – шоколадное, ароматное. Я попробовала маленький глоточек, убедилась, что оно не слишком горячее и дала сыну. Он успел откусить кусок булки. Вцепился в неё и жевал с таким удовольствием, что сердце снова сдавило.

— С изюмом, мама, — показал мне. – Смотри. Тут много изюма.

— Да, милый. А вот какао. Только осторожно, не пролей. – Дала ему в руки. – Держишь?

Он кивнул. Я подняла голову, но Демид не смотрел на нас.

— Езжай медленнее, — сказал он водителю. – И не тормози резко.

Я всё смотрела на него, он на меня – нет. Как будто не хотел встречаться взглядом. Я готова была высказать ему, что теперь точно не уложу сына ещё часа два, что он должен был спросить меня, прежде чем что-то делать и ещё много всего. Я готова была сказать ему искреннее спасибо и опять разреветься. Но я молчала и вдыхала аромат свежей булки и сливочно-шоколадного какао.

— Это самая вкусная булочка на свете, — заявил сын.

Демид всё же посмотрел на него, потом на меня.

— Просто скажи, — тихо попросила я. – Неужели премьера и фуршет были важнее?

Но он не сказал. Снова отвернулся, но я успела заметить, как блеснули его глаза.

Как ни странно, сын всё-таки уснул. Не прошло и трёх минут, как я уложила его, он закрыл глазки, а дыхание его стало лёгким. Я выключила ночник и несколько минут просидела в темноте. Сдавила ноющие виски до боли, но тяжёлые мысли это прогнать не помогло.

Демид был в гостиной. Увидев его, я на некоторое время забыла, зачем пришла. Он стоял вполоборота ко мне напротив окна в расстёгнутой на несколько верхних пуговиц рубашке и пространно смотрел вперёд. Русые волосы, твёрдые черты лица, красиво очерченный рот: что и говорить, а природа не поскупилась. Расправленные плечи, ноги на ширине плеч: поза его выдавала уверенность, коей во мне оставалось всё меньше.

Я немного постояла в дверях, рассматривая его. Демид развернулся, и взгляды наши встретились.

— Когда ты переведёшь деньги? – спросила я.

— Мы об этом уже разговаривали.

— Мы ни о чём не разговаривали! – ответила гневно. – Скажи мне, когда будет перевод, Демид.

Он меня проигнорировал. Подлетев, я схватила его за руку, и он посмотрел сверху вниз. Непрошибаемая стена.

— У тебя сердце есть?! Для тебя эти деньги не такая огромная сумма, а для нас – заоблачное состояние. Для нас – это шанс на жизнь! Как ты не понимаешь?!

— Чем бы ни были эти деньги для меня, Даша, это, прежде всего, мои деньги. Я их заработал, и не тебе их считать.

— Да пусть и так. Тебе они что, приносят удовольствие? Ты пообещал, Демид! Я согласилась на все твои условия! Я… Я за тебя замуж выйти согласилась!

Тепло его тела проникало под кожу. Я отдёрнула руку, но не отступила. Несколько секунд мы стояли молча, глядя друг на друга, и у меня появилось ощущение, что я молю о помощи гранитную стену. Дышать рядом с ним становилось всё труднее, взгляд Демида проникал вглубь меня, лишал и так держащейся непонятно на чём стойкости.

— У твоего сына должен быть отец, – внезапно спросил Демид. — Где он?

— Какая тебе разница?

— Да так… Узнал, что ты беременна и бросил тебя? Или это был спонтанный эпизод? – пренебрежительная усмешка коснулась уголков его губ и исчезла.

Я отошла. Он смерил меня взглядом и отвернулся, всё такой же уверенный в себе и циничный. Сволочь!

Понимая, что больше не могу находиться с ним в одной комнате, быстро пошла прочь, но он меня остановил.

— Завтра пойдём гулять вместе. Нужно сделать несколько фотографий.

— Какая жертва. Ради пиара ты готов провести время с моим сыном. И правда, идеальная семья и идеальный глава семьи.

— Идеального в этой жизни нет ничего.

— Да, — посмотрела на него открыто. – Как и любви, я помню. Как и дружбы, как верности… Ничего нет, Демид, только деньги и власть.

— Хорошо, что ты это запомнила.

— Мне тебя жаль, — сказала я и, не дожидаясь ответа, ушла. Тёплый душ и к сыну, а он пусть остаётся в своём мире без любви и верности. Пусть навалит на постель кучу денег и спит с ними в обнимку, раз только это и есть настоящее.