— Я здесь должна переодеваться? – с ненавистью спросила Князева.

— Ты могла сделать это дома. Из-за тебя мы опаздываем. – Он повернул ко мне голову и холодно посмотрел. – Поэтому да, здесь.

Борьба взглядов продолжалась около минуты, пока не пришло понимание – борьба эта лишь с моей стороны. В глазах Демида ни намёка на сожаление или сострадание.

Да к чёрту его сожаление!

— Отвернись, — просипела я.

У него презрительно дёрнулась верхняя губа. Не сразу, но Демид всё же отвернулся к окну – неспешно, с видом, что делает мне одолжение. Чувства атрофировались. Я рывком раскрыла чехол. В прорези молнии нежно переливалась жемчужно-серая ткань, но было всё равно. Меня потряхивало от ярости, которую пришлось затолкать поглубже, как и гордость, от невозможности всё изменить. Стянула свитер и кинула возле бедра Князева. Хочет видеть меня покорной женой? Это в его понимании – идеальная семья?! Спереди сидели водитель и охранник Демида. Они упорно делали вид, что ничего не замечают. Такие же уроды, как и Князев!

Надела платье и столкнулась с Демидом взглядом. Глаза серебрились в тусклом свете, у меня выступили мурашки, и я сглотнула.

— Я же сказала, чтобы ты отвернулся. Или нравится подсматривать?

— Мне незачем подсматривать – я могу смотреть.

Ярость обожгла сердце. Я одёрнула подол, скрывая колени, раскрыла коробку и бросила туфли под ноги. Для этого платья, этих туфель нужны были тончайшие чулки, а не плотные колготки с замазанной лаком дыркой на бедре. Но оно было в пол, и скрывало уродливые колготки. Он сам сказал – его интересует только внешняя сторона. Надела дорогие украшения и вскинула голову.

— Доволен?

— Нет. Из-за тебя мы приедем впритык. Мне нужно было, чтобы нас сняли до премьеры, помимо этого ты сорвала мне встречу.

— Я сорвала тебе встречу?! – всё-таки психанула я, хотя, переодеваясь на кожном сиденье его машины клялась не проявлять чувств. – А что ты сорвал нам с сыном выходные – не считается?! У него рак, Демид! Рак! Ты понимаешь, что это такое?! Ему четыре года, а он…

Демид оставался безучастным, а я не могла. Слёзы сами подкатывали к горлу, застилали глаза. И, сколько бы я не повторяла себе, что слёзы – вода, что в них нет смысла – не спасало. Болью резало по сердцу понимание, что жизнь Митьки может оборваться в любой момент. Каждая минута промедления для него была бесследно потерянной минутой.

— Ты доволен? – просипела я. – Я надела твоё проклятое платье. Я буду улыбаться, пока мой сын плачет. Ты доволен? Ты, чёрт тебя подери, доволен?! – прокричала я, срывая голос.

— Доволен. – Он повернулся и наградил меня холодным взглядом. – Только вытри глаза. И никаких слёз, Даша. Ты должна выглядеть безупречно. Моя жена должна быть безупречной, запомни это раз и навсегда.

— Как можно быть таким жестоким?

— Жестоким? – равнодушный взгляд. – При чём тут жестокость? Я получаю то, что нужно мне, ты – что нужно тебе. Я плачу большие деньги за твои услуги, соответственно, они должны меня устраивать. Слёзы меня не устраивают. Только и всего, Даша. Никакой жестокости. Этот мальчишка мне никто. Не ты мне делаешь одолжение, а я тебе. Тебе повезло, что здесь ты, а не другая мамаша со своей больной деточкой. Я использую тебя для достижения своих целей, ты меня – для достижения своих, на этом и устроен мир – все используют друг друга. Другого в жизни нет.

— Нет?

— Нет.

— Хочешь сказать, дружбы нет, чувств нет? – потрясённая глубиной его цинизма, спросила я.

— Нет, — повторил Князев.

— И любви нет?

Он смотрел на меня долго. Слишком долго, холодно и пристально.

— Нет, — сказал наконец. – Любви нет в первую очередь. Нет и не было никогда.

Даша

Приехали мы к самому началу фильма. О чём он, я бы не вспомнила даже под страхом смерти – полтора часа тянулись мучительно долго. Вместо меняющихся сцен на экране я видела больничную палату и полные слёз глаза сына, вместо голосов героев слышала всего один – детский, нежный и грустный.

Очнулась, услышав аплодисменты, и поняла, что по экрану бегут титры.

В зале постепенно загорался свет, люди вставали, словно бы только что им показали шедевр века. На возвышение перед экраном поднялся лысоватый мужчина, и по усилившимся хлопкам я поняла, что это и есть режиссёр. Повернулась и увидела известного актёра. Присмотрелась к окружавшим меня людям и поняла вдруг, что вокруг полно знаменитостей.

— Встань, — процедил Демид, за локоть сдёрнув меня с кресла. – Вот так. А теперь сделай вид, что тебе понравился фильм.

Я присоединилась к общим овациям. Сделала вид, что присоединилась.

В какой-то момент Демид обнял меня одной рукой, а через секунду вспыхнула камера.

— Сплошное лицемерие, — прошипела я, посмотрев на Князева.

Он улыбался. Как будто искренне, только в глазах были предупреждение и холод. Я даже руку его сбросить не могла и не могла не чувствовать обжигающее кожу тепло.

Ненавижу его! И с каждой минутой ненавижу всё сильнее!

— Это моя будущая жена, Дарья, — представил меня Демид толстяку в дорогом костюме. –

— Прелесть, — улыбнулся он и, взяв мою руку, прижался пухлыми влажными губами к тыльной стороне ладони.

Я с трудом сдержалась, чтобы не обтереть руку о платье. Улыбнулась, как было велено, пока Демид рассуждал про необходимость улучшения качества дошкольного образования вперемешку о фильме, которого я не видела. А я всё улыбалась и улыбалась. Как идиотка, которой слишком туго затянули косички.?

— Дарья, а почему вы ещё без шампанского

— Я не пью, простите.

— А может быть, есть другие причины? — многозначительно покосился на Демида и снова посмотрел на меня.

Намёк был настолько откровенным, что сложно не понять.

— Мы обязательно подумаем над этим, — ответил за меня Князев. – Но позже.

От его слов у меня свело живот. Я заставила себя дышать, но необъяснимая тревога осталась. Как будто почувствовав это, Демид посмотрел на меня с вопросом.

— Я вас на минуту покину, — сказала и опять улыбнулась, и ему, и жиртресту в костюме.

За два следующих часа я устала до потери сознания. Менялись лица, набор фраз, а я продолжала улыбаться и делать вид, что меня от всего этого не тошнит. Несколько раз нас снимали фотографы, и тогда Демид приобнимал меня по-особенному – с угрозой и напоминанием «Ты покупаешь жизнь сына».

Когда «лицедейство» подошло к концу, и я смогла снять с лица улыбку, шёл двенадцатый час. Сейчас я должна была сидеть у кровати спящего сына, а перед этим придумать для него сказку. Такую, где добро побеждает зло, и где никто друг друга не использует.

— Кстати, неплохой фильм вышел у Усачёва. Ничего нового, но подача свежая. Я не ожидал.

Я отвернулась. Моя роль была сыграна, больше я не хотела слышать этот ненавистный голос.

— Свадьбу сыграем через десять дней, — сказал он ещё спустя несколько минут. – В твой день рождения. Моя помощница разошлёт приглашения, креативный отдел займётся организацией. С твоей стороны тоже могут быть гости, но не больше десяти человек и только те, которые умеют себя вести. Никаких пьяных оров и рож. Никакой пошлятины.

На этот раз я всё же не выдержала.

— В свой день рождения я буду с сыном, — сказала я очень тихо и очень решительно.

— Нет.

Гнев поднялся разрушительной волной.

— Послушай сюда, Демид. Сегодня я провела вечер среди клоунов и разрисованных мартышек, я грёбанных два часа улыбалась людям, мимо которых прошла бы, не задумываясь, слушала самые пошлые комплименты и терпела дурацкие шутки, а мой ребёнок был один со своей болезнью! Из-за тебя и всей этой мишуры, — махнула в сторону оставшегося позади кинотеатра. – Вы жрали тарталетки с икрой и пили шампанское, а он хотел булочку! Мягкую булочку в парке! – на глазах выступили злые слёзы отчаяния. – Пока обожравшиеся суки блевали в туалете, его, может быть, тошнило от лекарств! А я, вместо того чтобы придумать ему сказку, смотрела придумку бездарного режиссёра и хлопала ему! В свой день рождения я буду со своим ребёнком, понял?! И мне плевать на твои планы!

— Не забывай, что…

— Это ты не забывай! Больше я не шага не сделаю, пока ты не переведёшь на счёт клиники хотя бы часть суммы! И объясняй потом, как хочешь, куда делась твоя невеста!

Я резко отвернулась от него. Слёзы текли сильнее и сильнее, сердце стучало, как умалишённое, дыхание сбилось, и я не могла удержать всхлипы. Сперва редкие, они срывались с губ чаще и чаще. Опять я плакала рядом с ним, опять!

— Давай договоримся. — Он дотронулся до моего плеча.

— Пошёл ты! – прошипела я, сбросив его руку, и глубоко вдохнула.

Ещё и ещё, пока не перестала всхлипывать. За окном проносились размытые моими слезами светлячки фонарей и окон. Я задрала голову и вдохнула снова.

— Может быть…

— Не хочу тебя слушать! Ты умер для меня! – нервно вскрикнула я и посмотрела на Князева. – До следующего нашего совместного выхода ты – ничто. Пустое место! И не трогай меня больше никогда! Я тебе не прощу этот вечер!

Он долго смотрел на меня и вдруг грязно выругался.

— Езжай в больницу, — приказал водителю.

— Прямо сейчас, Демид Александрович? Время уже…

— Прямо сейчас. Твоё дело ехать, всё остальное – не твоя проблема.

Глава 3

Глава 3

Даша

Дежурная медсестра заторопилась к нам, едва увидев. Её встревоженность граничила с испугом, в глазах читалось непонимание.

— Что случилось, Дарья Михайловна? Мне Антон Викторович позвонил, ничего не объяснил. Дети спят уже, Митенька тоже. Он сегодня очень тяжело заснул.