— Похер. Не надо десерта. Кофе мне двойной, в большой чашке, — лежащая ладонь на столе сжалась в кулак.

— Ладно, грушевый пирог принесу, — его будто не слышали. Как же бесит! Но раздувать скандал на пустом месте не стал. Скоро Александра придет. Раздрай — исключительно его эмоции. Бывшая жена не испытывает того же. Появится — уже хорошо… Она ведь не ответила согласием, просто он через Миху передал, что будет ждать Сашу в этом кафе по важному делу.

Наконец, Роман остался один и посмотрел в панорамное окно, по которому сползали капли дождя, обгоняя друг друга. Никольский еще раз разложил мысленно по полочкам свою жизнь, взвешивая каждый шаг. Не жалея, бил себя по больным «мозолям», не стесняясь. К сорока годам пришел к такому финалу, но концом его не считал. Никольский будет бороться, чего бы это ему ни стоило.

— Ваш кофе и пирог, — перед ним наметали посуды, выкрав и без того небольшое пространство.

— Спасибо, — проговорил не глядя, обхватив большую чашку. Приятное тепло чуть подтапливало его через кончики пальцев.

Кофе был не плох для такой забегаловки, и он посмотрел на наручные часы. Осталось пять минут до встречи или пять минут до еще одного разочарования.

Дверь, к которой он сидел спиной, хлопнула. Электрические импульсы потекли по телу. Медленно, словно боясь ошибиться, он развернулся и встретил карие, самые прекрасные глаза на свете. Белые локоны волос до локтей. На синем плаще черточки от дождя. В руке Саша сжимает закрытый зонт, с которого капает на пол.

— Привет, — пахнуло ягодами.

Он встал и принял ее плащ, аккуратно повесив на плечики. Чувствуя себя фетишистом, сжал рукав, а хотелось бы прикоснуться к самой запретной теперь для него женщине. Сделал вид, что замешкался, чтобы вернуть спокойствие на лице, и только после этого присел напротив.

— Будешь кофе? И пирог грушевый. Мне принесли, а я… Для тебя оставил, — больными глазами впитывал ее образ. Смотрел, как дрогнули губы, чуть приоткрывшись. Взмах ресниц при опущенном взгляде на пирог.

— Попробую, если ты не хочешь, — придвинула себе и, взяв десертную ложку, отломила кусочек.

У него сердце внутри колошматит набатом. Сашка так близко, что не верится. Согласилась этот чертов пирог попробовать. Роман заставил себя оторвать от нее взгляд, чтобы подозвать вредную бабу. Хотя, почему вредную? Подфартила она, когда принесла грушевый пирог. Надо ей чаевых оставить побольше.

— Принесите капучино, — попросил официантку, помня какой напиток любит Саня.

— Говори, что ты хотел? — она прожевалась и проглотила первый кусок.

— Я весь бизнес переписал на тебя, Саша. Квартиру во Владивостоке продал. Здесь снял себе небольшую двушку. Дом простаивает. Если не хочешь там жить, то можно тоже выставить на продажу. Деньги на счет положим. Твой, — говорил ровно, смотрев, как от удивления у нее расширились глаза. — Я теперь почти нищий, Саш. За собой оставил только должность управляющего. Работаю теперь на тебя.

— И зачем мне это нужно? — она отклонилась на спинку стула, чтобы тетка поставила перед ней чашку кофе.

— Тебе если не нужно, оставишь потом сыну. Моя мать — наследница второй очереди, и в случае моей… смерти, не сможет претендовать ни на что, — он сглотнул. Положил руку на папку. — Здесь все свидетельства, договора. Посмотришь на досуге.

— Чего это ты умирать собрался? — красивая, идеальная бровь выгнулась дугой. — Болеешь?

Роман действительно выглядел неважно. На осунувшемся загорелом лице — темные круги под глазами, будто ведет нездоровый образ жизни и недосыпает.

— Нет, все нормально. Это так, на всякий случай… — пожал небрежно плечами.

— Всякий случай уже наступил? — она выставила пальчик и указала на коричневый переплет папки.

— Мне без вас со Славкой ничего не нужно. Не могу работать, жрать и спать… Ничего не могу. А так я знаю, что делаю все для вас. Хоть какой-то смысл есть, который удерживает…

— От чего удерживает, Рома?

Душу у Донской заволокло черной тучей, что сейчас нависла над городом. От ее неуверенной интонации с нотками беспокойства, сердце сделало кульбит. Неужели еще любит? — у Романа в глазах загорелась искорка надежды.

Глава 7

Глава 7

— Как Славка? — вышло хрипло, болезненно, будто в легких воздуха не хватило на последние буквы.

— Нормально. Про тебя спрашивает. Можешь приехать, повидаться, — ей стало немного неуютно. Роман не мог отвести взгляда от ее губ, залип. Смотрел так, будто мысленно откусывал по маленькому кусочку и смаковал. — Рома? — позвала чуть громче.

— А? Извини, задумался. Да, я заеду. Вы ведь у Донского пока живете? — нехотя прекратил таращиться и опустил взгляд на свою пустую чашку.

На дне крапинки жмыха от кофе сложились в какой-то узор. Только Никольский — не гадалка, не умеет читать по гуще судьбу.

— Да. Интересно получилось, что дядя и племянник почти одного возраста. Славка ладит с Платоном. Делят одну няню на двоих, — ее лицо осветилось улыбкой и даже пасмурный день стал немного светлее. — Третьим с ними Жан изображает великовозрастное дитя и ведет борьбу за вкусняшки и игрушки.

— Кругом шерсть и слюни собачьи, — понимающе кивнул и снова напрягся.

С ним даже пес не остался, пошел за женой и сыном, когда ему предоставили выбор. Только обернулся и посмотрел своими глазами-пуговками, дескать: «Ну ты и чудак на букву «м»! Не смог семью защитить».

— Я поняла твою позицию, Ром. Посмотрю документы, с отцом посоветуюсь… — хотела еще что-то добавить, но прикусила губу.

— Тогда до встречи, — он поднялся и протянул руку для прощания. Хотя бы так прикоснуться.

— Пока-пока, — выдала фразу, от которой его перекосило. Вложив свою ладонь, тут же отдернула, словно обожглась об кольцо, которое он так и не снял, в отличие от нее.

Он проглотил. Заслужил. Пожинает то, что посеял.

— Саш, хочешь посмотреть квартиру, где я остановился? — ляпнул, не зная, как наладить мосты, с чего вообще начать.

— Скинь адрес, если буду рядом, заеду, — она ответила, выдержав паузу.

«Йес!» — хотелось запрыгать, как мальчишке, но пришлось давить радость и делать серьезную мину. Ничего конкретного. Главное, что Сашка не сказала «нет».

Накинув быстро плащ, подхватила папку и растворилась за дверьми, канув в потоке большого города.

Никольский знал где ее искать. Он придет завтра же. Неуемная тоска по сыну и Саше не захочет ждать дольше. Ему дали зеленый свет, грех не воспользоваться. Мишка будет ему кости перемывать и тыкать мордой в его же говно. Попробуй только тронь семью, Донской становится жестким как наждачка и прямым до неприличия.

— Явился, зятек? — серые глаза трижды непонятного родственника прошлись по нему катком.

(Для тех, кто не помнит, уточню: Донской и Никольский — сводные братья. Его отец женился на матери Ромы, и привел в дом жену с ребенком. Подробнее можно прочитать в романах «Вернуться с рассветом» и «Если бы знать наперед»).

— Привет, брат, — Никольский протянул руку для мирного урегулирования хозяину дома.

Михаил обернулся на визг мальчишек, носившихся по лестнице. Вздохнул и придавил ладонь «отступника». Сам он не раз косячил в семейной жизни, но это же другое… Верно? Паршивец дочку посмел обидеть, переметнулся к змее Машке. Для порядка и в воспитательных мерах — дал подзатыльник и строго сказал:

— Проходи. Может, отпрыски наши угомоняться, пока дом не разнесли, — мотнул седой гривой в сторону звуков. — Мопс еще где-то забился, никак найти не могу. Пакостит наверняка, скотина пучеглазая. В прошлый раз у меня договор с поставщиками зажевал, стоило кабинет чуть не прикрыть, — кинул на Ромку недовольный косой взгляд: «Все из-за тебя».

— Могу забрать Жана, если пойдет со мной. Он у нас жутко самостоятельный и продуманный, — сглотнул горечь на языке, подумав, что по привычке произнес «у нас». Нихера у тебя Ромка больше нет. Просадил семью, тупень, из-за мамочки, которой ты нафиг не сдался, ей только деньги твои нужны.

— Бухла не предлагаю, в доме «сухой закон», — тяжко вздохнул Миша, присаживаясь за большой стол. — Сейчас чаю принесут с булочками. Я распорядился, — любовно погладил льняную скатерть рукой, которую его Ксеня выбирала.

— Папа! — крикнул Славик, заметив отца. Наморщив личико, будто реветь захотел, кинулся к Роману, распахнув руки.

Никольский в ответ отошел на свободное пространство и раскрыл объятья. У самого слезы на глазах выступили. Роднулька жался к нему, обхватив руками за шею. Ромка поднял его на руки, целуя в пухлые щеки.

— Папа, ты пришел, — выдохнул на него чем-то сладким. Никольский зарылся носом в светлую макушку, втягивая запах своего ребенка. Млел от распирающей изнутри любви.

По ноге потекло что-то теплое. Опустив взор, он увидел Жана, который, подняв заднюю лапу, бессовестно мочился ему на носки, высунув от удовольствия язык.

Донской, схватившись за сердце, начал гоготать, покраснев от натуги.

— Видишь, он очень хочет к тебе. Так соскучился, что обоссался от радости, — утирая слезы «умиления», Михаил надеялся спихнуть мелкое чудище с рук.

Глава 8

Глава 8