Нев не надела свою розовую бейсболку, но ее волосы были зачесаны вперед, скрывая большую часть ее лица. Она посматривала на меня украдкой, и, хотя глаза у нее серо-карие, как у отца, а бледное лицо усыпано веснушками, я заметила в ней много от Моны.
– Конечно, – сказала мама, сияя от улыбки.
– А что будет в следующие выходные? – спросила я, и это прозвучало немного резко.
– Нев останется с нами, потому что Джефф и Тен уезжают из города.
Неужели она не собиралась рассказать мне о нашем неожиданном госте?
Тен опустил телефон.
– Или ты можешь просто поехать с нами, Нев.
– Не говори глупостей, Тен, – сказала мама. – У меня уже запланирован девичник на выходные.
Губы Нев растянулись в улыбке, но затем ее пристальный взгляд остановился на мне, и улыбка исчезла. Она восприняла мое удивление как враждебность и прижалась к отцу.
Ну и дерьмо. Теперь я чувствую себя ужасно.
– Мама запланировала кучу интересностей, – сказала я, хотя я и понятия не имела, что там мама собиралась делать.
Наконец Нев отлипла от отца.
Я улыбнулась. Может, Нев и носит фамилию Дилан, но ей нравится петь. Если ей нравится петь, она не может ненавидеть свою мать, не так ли?
– О, Джейд, у меня было время просмотреть образцы ковров, – сказал Джефф. – Они у меня в машине. Давай я отдам их тебе сейчас, завтра у меня встреча рано утром, думаю, что у меня не будет времени что-либо обсудить перед отъездом. – Он отпустил Нев, затем кивнул в сторону сверкающего темно-синего спортивного автомобиля, припаркованного на улице. Это, конечно, нехорошо с моей стороны, но все, о чем я думала тогда, это не на алименты ли Моны была куплена эта тачка.
В журнале People было написано, она должна платить ему супружескую поддержку, так как она более успешна из них двоих.
Мама направилась за Джеффом к его машине, оставив меня наедине с Теном и Нев.
– Диорама, говоришь? – сказал Тен, как только наши родители оказались вне пределов слышимости.
Нев хмуро посмотрела на него, потом на меня.
– А что такое диорама?
– Трехмерная модель, типа макет, – ответила я.
– О, круто, – сказала она. – Я никогда не делала такую штуку.
– Может быть, Энджи согласится сделать еще одну с тобой в следующие выходные, – пробормотал Тен.
– Мы займемся гораздо более интересными вещами, чем это, – бросила я в ответ.
Выражение лица Тена стало таким же жестким, как геометрическая морда волка на его горчично-желтой футболке.
– Джейд сказала нам, что здесь лучшая китайская еда в городе, – пискнула Нев.
– Это наш любимый ресторан, но я не знаю, лучший ли он. – Мама и Джефф стояли у его багажника, склонив головы над толстым каталогом. – Вы, ребята, наверняка в Нью-Йорке привыкли к ресторанам получше.
Нев пинала старый окурок своим серым конверсом.
– У тебя правда нет времени остаться и поесть?
Нев казалась такой хрупкой и нежной, но, возможно, это потому, что она была одета в широкие брюки-карго и оверсайз футболку хенли. Ее выбор одежды навел меня на мысль, не заставляют ли ее носить исключительно обноски Тена. С другой стороны, я же видела ее в торговом центре. Может быть, у нее много девчачьих вещей, но ей запрещено носить их вне дома или что-то в этом роде.
– Мне действительно нужно идти домой, – ответила я.
Дверь ресторана открылась, когда посетители выходили, и нас обдало ароматом пельменей с креветками в уксусном маринаде и жаренных во фритюре спринг-роллов. Мой желудок издал голодное урчание.
Нев убрала волосы с глаз.
– Это был твой желудок?
Я положила ладонь на живот, который все еще булькал от голода.
– Да. Я вечно голодная. Плюс мы только что ходили на йогу.
– Я никогда не занималась йогой.
– Может быть, ты и это сделаешь в свой
Нев поджала губы.
– Прости Тена. Он весь день ворчит.
Тен не покраснел, но его челюсть дрогнула. Он слегка повернул лицо в сторону наших приближающихся родителей. Мама смеялась. Выглядело так, будто друзья обмениваются шутками, а не коллеги обсуждают дела… или кем они там приходятся друг другу. Их дружба буквально прокручивала нож, который мама воткнула мне в спину в тот день, когда приняла работу от этой семьи.
Я напрягла колени, чтобы подавить желание броситься к маминому «Вольво».
– Ты тоже уезжаешь в школу-интернат, Нев?
– Нет. Мне очень нравится в Нэшвилле.
Джефф приобнял дочь за плечи, от чего она потеряла равновесие.
– Папа, – недовольно пробурчала она.
Он защекотал ее бок.
– Что?
Нев захихикала:
– Хвааатит.
– Что хватит?
– Щекотать меня, – говорила она между взрывами смеха.
– А, это. – Джефф улыбнулся ей. – Ладно. Больше не буду. – И он действительно остановился.
Я смотрела на них и видела любящего отца, но потом вдруг вспомнила, как жестоко он поступил по отношению к Моне, и мое сочувствие угасло, словно заключительные ноты песни.
– Приятного вечера, дамы, – сказал он нам, прежде чем проводить своих детей в мой любимый ресторан.
Меня взбесило то, что мама поделилась этим с ним. Это было наше место.
Нож в моей спине прокрутили еще разок.
Когда мы вернулись в машину, мама спросила:
– Вы с Теном поссорились?
Я повернулась к ней лицом.
– Ну же, детка. Я не вчера родилась.
– Я не хочу об этом говорить.
Выезжая с парковки, мама тихонько цокнула языком, потому что вообразила себе, что моя холодность вызвана романтической ссорой.
На полпути к дому я решила выложить все начистоту. Если я буду держать это все в себе, оно загноится.
– Ты когда-нибудь собиралась сказать мне, что Тен и Нев – дети Моны Стоун?
Мама так сильно нажала на тормоза, что ремень безопасности впился мне в грудь. Все прежнее веселье исчезло с ее лица. Ямочек больше нет. Больше никаких улыбок. Больше никаких блестящих глаз. Только сжатая челюсть и еще более жесткий взгляд.
23. Разрушение идолов
23. Разрушение идолов
В итоге мы сели в кафе йогуртов «Молочная фея». В это время здесь очень тихо, но мама все равно выбрала столик в самом дальнем углу. Мне не хотелось замороженного йогурта, но я все равно ела его. Он падал в мой желудок, как холодный липкий цемент.
– Джефф не хотел, чтобы я говорила о его личной жизни.
– Но я же твоя дочь. Я хожу в одну школу с Теном. – Я накручивала холодный йогурт на ложку. – Я просто чувствую себя обманутой.
– Как ты узнала?
Мои щеки вспыхнули. Я не собиралась устраивать маме спектакль с детальным разъяснением событий встречи выпускников, но рассказала ей, как на танцах заиграла песня Моны, и Тен вышел из себя.
– В конце концов я догадалась.
Мама вздохнула, отложила свою пластиковую ложку, затем потянулась через стол, чтобы взять меня за руку.
– Мона бросила его. Это нормально, что он злится.
Я вырвала свою руку из ее.
– Перестань говорить, что она их бросила! Это Джефф выкинул ее из их жизни.
Мамино лицо вдруг стало выглядеть строже.
– Ты была там, Энджела?
Я вздрогнула.
– Ты была с ними, когда они решили развестись?
– Нет. – Я чуть приподняла подбородок. – Значит, и тебя там не было.
– Да, это правда. Но я прожила намного больше лет, чем ты, и позволь мне сказать тебе, что развод никогда не бывает черно-белым. Всегда есть оттенки серого. Много оттенков.
– Откуда тебе знать? Ты же никогда не разводилась.
Мама уставилась на гору шоколадного замороженного йогурта.
– Я подала на развод за пару часов до смерти твоего отца.
Мурашки пошли по моим голым рукам.
– Что?
– У нас не было счастливого брака.
– Я думала, ты любила его.
Мама подняла голову.
– Я действительно любила его. Пока он не начал пить.
Ее глаза заблестели.
– Он вел себя не очень хорошо, когда пил. Я сказала ему, что, если он не перестанет, я возьму тебя, и мы уйдем от него. На что он ответил… – Она промокнула салфеткой внутренние уголки глаз. – Он ответил… «ладно».
Все нежные образы отца с матерью, которые я рисовала в своем воображении, исчезли в дыму.
– Он даже не попытался остановить нас, поэтому я позвонила ему и сообщила, что подала на развод, и он сказал, что подпишет бумаги, после этого я не слышала о нем. – Мамин голос стал таким тихим, что я едва слышала ее. – В ту ночь позвонил полицейский. Сказал, что твой папа попал в аварию. – Она прерывисто выдохнула. – Проехал на красный свет. – Она сделала еще один вдох. – Столкнулся с грузовиком. – Еще один вдох. – Погиб мгновенно. – Ее грудь застыла, как будто она полностью выдохнула весь воздух из своих легких.
Как мы перешли от разговора о Моне и Джеффе к маме и папе?
– Я думала… Я думала… – Но все, что я когда-либо думала о них, было неправильно, неправильно и еще раз неправильно.
Моя жизнь трещала и распадалась на куски удар за ударом сердца.