– Несчастный случай произошел по вине отца? – еле выговорила я. Эта часть маминого рассказа казалась такой незначительной по сравнению со всем остальным.

Мама кивнула, перекатывая кончик бумажной салфетки между пальцами.

– В его крови было столько алкоголя, что страховая компания отказалась выплачивать страховку.

Между нами повисла тишина.

– Я боготворила его, – наконец прошептала я.

Мама грустно улыбнулась мне. Я обхватила себя руками.

– Я чувствую себя так глупо прямо сейчас.

– Нет. – Мама придвинула свой стул поближе к моему и обвила руки вокруг моей сгорбленной спины, затем уткнулась подбородком в мою шею. – Не надо чувствовать себя так.

– Почему? – Почему ты скрывала это от меня? Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

Я не озвучила эти вопросы, но мама все поняла. Она всегда все понимает. Я почувствовала себя еще глупее, потому что я-то никогда не понимала ее.

– Твой отец любил тебя, детка. Он просто недостаточно любил меня.

– Он нас бросил…

– Я знаю, но до того как он… до того как он начал пить… он был хорошим отцом.

– Ты имеешь в виду те три года, которые он просто был рядом?

Мама закусила нижнюю губу, что заставило меня задуматься, был ли он хорошим отцом все три года или всего пару недель в общей сложности?

– Когда ты родилась, он сидел у твоей кроватки и играл колыбельные тебе на гитаре, чтобы ты заснула. – Мама погладила меня по волосам. – А потом, когда я защищала диплом дизайнера, он брал тебя с собой на репетиции группы. Он даже подарил тебе пару крошечных наушников. Они все еще где-то у меня.

– Они мне не нужны.

Мама немного спешно убрала мои волосы назад.

– Вот почему я не рассказывала тебе. Потому что я не хотела, чтобы ты его ненавидела. Он любил тебя. И он был талантлив. Кроме того, ненависть к нему только сделает тебе больно.

Я смотрела сквозь нее.

– Его больше нет, детка.

Я не отрывала взгляда от весело раскрашенной стены бирюзового цвета.

Мама глубоко вздохнула, затем взяла свою пластиковую ложку и начала ковыряться в своем йогурте.

– Я не знаю, что произошло между Джеффом и Моной. Но я видела такое много раз, это случалось с моими знакомыми, ее успех привел к тому, что они отдалились друг от друга. Когда вы перестаете смотреть в одну сторону, вы начинаете двигаться в разных направлениях. И людям иногда требуется много времени, чтобы остановиться и обернуться, чтобы посмотреть, где находятся их партнеры. И еще больше времени, чтобы вернуться назад по своим следам. Прыгая через все эти маленькие трещины на дороге. Иногда эти трещины настолько широки, что перепрыгнуть через них становится невозможно.

Она продолжала взбивать свой замороженный йогурт.

– Но может быть, я ошибаюсь. Может быть, между ними произошло что-то иное. Может быть, они просто разлюбили друг друга. Но что бы это ни было, мы не должны судить людей, не зная всей истории.

– Но ты осуждаешь Мону. Ты всегда осуждала ее, не зная ее лично. Или ты… – Я прищурила глаза. – Ты хорошо умеешь хранить секреты.

Мама отстранилась от меня.

– Я пыталась защитить тебя. Это то, что должны делать матери. И вероятно, поэтому я так сурова в своих суждениях о Моне. Потому что она мать. Но ты права… это было несправедливо с моей стороны. – Она приложила ладони к блестящим щекам.

– Тогда я могу принять участие в ее конкурсе?

– Энджела Конрад!

– Что?

– То, что я признаю, что осуждаю ее несправедливо, ничего не меняет.

Я стиснула зубы.

– Ты боишься, что из-за этого тебя уволят?

– Конечно, нет. Я просто хочу для тебя большего, чем…

– А то, чего хочу я, вообще что-то значит для тебя?

– Это просто такой период.

– Это не период! – Мои амбиции – единственное, что всегда было со мной, как припев, который вечно повторяется и никогда не меняется, в то время как стихи вокруг него сменяются. – Перестань думать, что я перерасту, потому что этого не произойдет.

Мамино разочарование было буквально ощутимо, я чувствовала его так же четко, как сладкий ванильный аромат в «Молочной фее». Она опустила взгляд на свою обувь – супертрендовые белые кроссовки с блестящими смайликами сзади.

Мне хотелось вскочить со стула и броситься прочь, но по ее щеке прокатилась слеза, и ярость тут же покинула меня.

На тот момент.

На тот день.

Я сжала ее руку. У нее была холодная кожа. Моя была ненамного теплее.

Я вспомнила те предсказания в «Золотом Драконе».

– Надо было тебе надеть те самые туфли.

Наконец она подняла взгляд от своих кроссовок.

– Что? – прохрипела мама.

– Они делали тебя счастливой, помнишь?

Мамин покрытый пятнами лоб сморщился, но потом она, видимо, все вспомнила, потому что засмеялась.

– Я люблю тебя, мама. – Несмотря на все эти секреты, ее мнения и все такое, я люблю ее, потому что понимаю, что она пытается защитить меня от страсти, которая, по ее мнению, делает людей злыми и несчастными. Это усилило мое желание участвовать в конкурсе, хотя бы для того, чтобы опровергнуть ее теорию.

Ножки ее стула заскрипели, потом она поцеловала меня в висок, долго прижимаясь губами.

– Ты мой мир. – Ее руки порхали над моими лбом, носом, подбородком, словно отмечая, что я принадлежу ей.

После паузы я спросила:

– Мама, почему ты не начала отношения с другим мужчиной?

Она сделала глубокий вдох.

– Я боялась привязаться к нему… что ты привяжешься… и у меня не получалось. А потом я привыкла к ритму нашей жизни вдвоем.

– А что будет в следующем году, когда я уеду?

Если я в конце концов уеду в колледж…

Уголки ее губ приподнялись.

– Я буду часто навещать тебя.

– Ты знаешь, что я имею в виду…

– Я готова начать встречаться с кем-нибудь.

Когда мама убирала прядь волос мне за ухо, что-то щелкнуло во мне.

– Кстати, почему Нев будету нас? Разве у нее нет друзей?

– По-видимому, у нее были проблемы с адаптацией. Джефф собирался нанять няню, чтобы присмотреть за ней, но я предложила ей остаться у нас.

Мама встала, взяв в руки свою чашку замороженного йогурта.

– Ты должна дать Диланам еще один шанс. Они хорошие люди.

Угу…

– Ладно.

Мама улыбнулась.

– А теперь нам, наверное, пора домой, чтобы у тебя было время сделать свою диораму.

– Мне не нужно делать диораму.

– Что? – Она хлопнула ладонью по груди. – Ты соврала мне?

Я закатила глаза, поднимаясь со стула и забирая свой бумажный стаканчик с маленького столика.

– Ты не умеешь врать, – сказала она с усмешкой.

– Должно быть, унаследовала это от папы, потому что ты ужасно хорошо это делаешь. – Мама нахмурилась, но потом она расслабилась и снова нахмурилась… как будто она не могла решить, улыбнуться ей или озадачиться.

Я схватила ее за руку и сжала ее.

– А еще ты ужасно хорошая мать.

Ее глаза снова затуманились, а потом из них полились слезы. Странно видеть, как твоя мать плачет, потому что родители должны быть сильными… стойкими. Но потом я подумала о том, какой сильной и стойкой она была все эти годы, воспитывая меня самостоятельно в огромной любви и с небольшой зарплатой – не дополненной страховкой жизни моего отца, как я предполагала, – и я подумала, что если кто-то и заслуживает отдыха от того, чтобы быть таким сильным, то это она.

24. Ящик с забытыми подарками

24. Ящик с забытыми подарками

В понедельник утром, когда я шла на свой первый урок, голос миссис Ларю послышался из громкоговорителя: «Если собираетесь создать шторм, не расстраивайтесь, когда пойдет дождь».

Я обдумывала ее слова, пока брела по проходу к своему месту. Миссис Даббс еще не пришла, поэтому в классе было оживленно. Мне нравятся шум и движение. Мне нравится, как они заглушают нервную тишину, которая установилась вокруг меня после того, как я вернулась домой из «Молочной феи».

Самые темные часы ночи я провела, думая об отце, а самые светлые рассветные часы – о матери Тена. С головокружением я спустилась вниз и села перед пианино. Мама уже ушла – у нее была ранняя встреча с ресторатором в Нэшвилле, так что я играла долго и эмоционально. Я исполняла различные отрывки песен, от «Болеро» Равеля до «Don’t Stop Believin» группы Journey и «Stronger» Келли Кларксон. Единственное, я не играла песни моего отца. Я боялась, что его музыка снова заставит мое сердце сжаться.

Записав цитату миссис Ларю в блокнот, я спросила Тена:

– Как тебе «Золотой Дракон»?

Тен не отвечал так долго, что я уж было подумала, что мой вопрос затерялся в окружающем нас шуме.

– Хорошо.

Вероятно, не соответствует его стандартам. Могу поспорить, он ходит с отцом в более дорогие места. Я нарисовала рамочку вокруг цитаты.

– А как там твоя диорама? – спросил он.

Я пририсовала вторую волнистую рамку, и мне казалось, что я рисую полосу ритма своего сердца.

– Она вышла не такой, как я хотела.

Он тихо фыркнул.

Прошло уже пять минут, а миссис Даббс все еще не было.

Я полезла в сумку в поисках телефона, затем подвинула его к нему.

Тен выпрямился на стуле.