Нет, Федор Иванович. У меня нет выбора, и мне предстоит рискнуть.

Смотрю на Горького. Он на меня.

УУУ. Чертова акула.

Расслабленная поза и ноль эмоций на лице. Заостряю свой взгляд на его сильных загорелых руках, лежащих на столе. Он виртуозно перекидывает с пальца на палец фишку, завораживая особой магией, когда кажется, что она перемещается под воздействием его мысли.

Дилер раздает карты. Я ловлю свои, слегка приподнимая край.

Сойдет. Теперь главное — сосредоточенность.

И удача. Мне же часто везет? Ну же… ты же женщина… помоги, — молю я переменчивую богиню, а сама внимательно слежу, как игроки делают первые ставки.

«Ставки — наиважнейший этап. По ним все видно. Не пропусти сигналы тела. Мимику. Там доля секунды», — слышу, как наяву, голос Федора Михайловича и не пропускаю.

Толстяк первый уйдет, который на малом блайнде. Дернулся и слегка скривился. Мне этого достаточно.

Два остальных пока в игре.

А вот Горький.

Легкая усмешка и снова глаза в глаза.

— Читаешь меня? — мысленно спрашиваю и возвращаю улыбку, видя, как расширяются его темные зрачки, делая глаза еще темнее.

Мой взгляд падает на стол. Я отключаю излишние эмоции.

Флоп (три первых карты) разыгран.

Отлично.

— Ваше слово, — нагнетает обстановку дилер.

— Дальше, — морщусь, когда вижу, что толстяк продолжает игру.

Ладно. Значит, флоп не плохой.

И мне нормально. Поэтому дождавшись, когда Горький ответит на ставку, заставляя нервничать остальных, с уверенностью отвечаю:

— Дальше.

В игре пять человек.

Сегодня на кону совсем небольшие деньги. Я бы даже сказала, мизерные. Всего сто тысяч.

Я ухмыляюсь, удивляясь, насколько нынче подешевела моя жизнь. Ну ничего. Не все мерится деньгами. Некоторые ценности определяются моралью или самоуважением. Вот его у меня хоть отбавляй.

Приходит время терна (четвертой карты). До финала еще один тур. Но все это становится неважным, когда я вижу, что выпадает на стол. Блин. Начинаю ерзать. Внутренне, конечно, внешне оставаясь совершенно спокойной.

Вот точно удача — продажная сволочь. Мне светит стрит-флеш (комбинация из пяти карт, начиная с семерки и заканчивая валетом) из червей. Не хватает одной карты. А без нее всего лишь «старшая карта», и то малыш (комбинация — старшая карта, самая слабая рука в покере. В данном случае валет).

Ни о чем.

Смотрю на Горького и захлебываюсь от злости. Вот что привязался?

Ожидаемо пасует толстяк и выходит из игры. А когда вслед за ним ретируются остальные, оставляя за столом нас наедине, по спине начинает стекать пот, скапливаясь в ложбинке между ягодиц.

Мужчина довольно поднимает брови. Словно только этого и ждал. А я смотрю на него, ожидая решения.

— Поднимаю, — говорит приглушенно, красиво раскрывая веером фишки, двигает их в центр стола.

Блин. Блефовать ужасно сложно. В особенности когда кажется, что атмосфера вокруг нас искрит, опаляя до боли чувствительную кожу.

— Отвечаю, — возвращаю пас, с удовлетворением отмечая, что толпа вокруг нас в унисон вздыхает.

Напряжение выше некуда. А я, как неуправляемый поезд, мчу, не разбирая дороги.

— Принято, — точно сквозь толщу воды слышу слова дилера. Он собирает наши фишки, фиксируя их в общем банке.

Время останавливается, и я с замиранием сердца внимательно слежу за раздачей.

Взмах руки. Дилер выкладывает случайную пятую карту. А я не могу дышать, когда понимаю, что встало в позицию ривера (пятая карта).

Этого не может быть! Просто не может быть.

Сердце учащено ускоряется, пуская по телу горячую кровь. Поднимаю глаза, встречаясь с жидким темным янтарем, увязая в нем крепко.

— Ваше слово, господин Горький… — продолжает игру дилер, а я готовлюсь к заключительному бою, падая с головой в прорубь, покрываясь толстой коркой льда, замерзая окончательно.

Глава 4

Глава 4

По телу медленно ползет колючий озноб. После такого эмоционального напряжения меня трясет, точно я закрыта в холодильной камере. Ужасно хочется обнять себя за плечи. А еще лучше накинуть что-то теплое, чтобы хоть откуда-то взять необходимое тепло.

Я так понимаю, это шалит адреналин, бурлящий в моих венах. Так называемый откат после невероятного всплеска. Дальше вслед за ним придет усталость. Но это после. Игра еще не окончена.

Рано расслабляться.

Жду его ответа. Мы все ждем, от нетерпения накаляя и без того искрящийся воздух казино.

Мужчина же никуда не торопится. Лишь загадочно улыбается, пока его рука тянется к краю стола, чтобы взять карточку.

— Анна Иванова? — с сарказмом уточняет, изучая список имен. И начинает смеяться, открывая ровный ряд зубов, выделяющихся на слегка загорелой коже. Смех у него низкий, заразительный. Но на данный момент я не готова разделять с ним веселье. Потому что, судя по взгляду, он вовсю потешается надо мной, совершенно не стесняясь посторонних.

С вызовом поднимаю брови. И что? Чем тебе Анна не угодила?

— Я так понимаю, это не настоящее имя, — заключает и резко прекращает смеяться, надевая на лицо маску опасного хищника.

Он и головой ведет как зверь, а ворот темной рубашки, словно ошейник, сдавливает его горло.

И мне становится не по себе из-за его взгляда и своего платья, ставшего вдруг тесным и тяжелым.

Он явно темнит.

Медленно качает головой, складывая по-мужски чувственные губы.

Отводит глаза в сторону, опуская взгляд на свои карты. И после минутной паузы, пройдясь кончиками пальцев по темно-зеленому сукну стола, выносит вердикт:

— Я долго за тобой наблюдал, Аня, — намеренно выделяет последнее слово.

Толпа замирает, прислушиваясь к его словам. А я уже и не надеюсь услышать что-либо хорошее для себя.

Стараюсь держать лицо, чтобы не выдать свое состояние, и поднимаю брови, вкладывая в свой взгляд как можно больше безразличия.

— Ты мне нравишься.

Расширяю глаза и невольно издаю тихий смешок.

— Так в чем проблема? Давайте вскроемся, и я спокойно пойду домой. С выигрышем или нет, ведь не так важно?

— Не важно, — соглашается. Но я вижу, как его взгляд темнеет, окрашивая карий зрачок в насыщенный цвет горького шоколада. Моего любимого, кстати.

— Видишь ли, Анюта. В банке всего ничего. Так. Мелочь. Тебе и поживиться нечем…

Недовольно кривлюсь.

— При чем здесь это? Не понимаю! — мой голос дрожит.

Проклятье.

Ему все-таки удается вывести меня на эмоции.

Делаю глубокий вдох.

— Так что вы хотите?

— Я? — нагло спрашивает, и все та же фишка гуляет в его руке, начиная выводить меня из себя.

— Ничего особенного. Хочу заключить с тобой пари…

— Нет, — категорично отвечаю. Потому что отчетливо вижу горящую красным сигналом табличку — опасно.

Он зловеще улыбается, только подтверждая мои опасения.

— Я имею право хотеть или не хотеть, а вот у тебя такой привилегии нет, А-н-я, — специально растягивает вымышленное имя, скорее чтобы напугать меня.

— А я, значит, не имею… Хорошо. Тогда и смысла нет мне его слушать…

Привстаю, намереваясь уйти.

— Отчего же. Оно касается тебя, — говорит вкрадчиво, практически ложась грудью на стол, и я сажусь на место, злясь, что ему так легко удается управлять мною. В нос ударяет терпкий, приятный мужской запах. Дорогой парфюм и его собственный запах немного кружит голову. Неловко сглатываю и отодвигаюсь, вырывая себе кусочек свободы.

Бьет ладонями по столу.

— Хорошо. План такой. Если выигрываю я, ты без разговора уходишь с мной.

Я дергаюсь и мотаю головой, не намереваясь с ним соглашаться.

— А если победителем выйдешь ты, — уговаривает искуситель, предлагая грешное яблоко, — то я, мало того, отдам тебе весь банк, — обхватывая пальцами все фишки, он выдвигает их в центр и нарочито громко говорит, чтобы слышали все.

— Ва-банк.

— Ставка принята, Владислав Александрович, — взволнованным голосом подтверждает дилер.

По залу проносятся тихие возбужденные возгласы. Напряжение нагнетает, подначивая меня вскочить и все бросить. Но я терпеливо сижу и жду. Все ждут. Второго условия.

Чертов бес.

Понимающе хмыкает, прекрасно считывая меня.

— А во-вторых, ты сможешь спокойно уйти. И никто в этом зале тебя не остановит.

Внутри корчится надежда, навострив свои трусливые уши.

Я ловлю недоуменные взгляды зрителей, которые в шоке метаются от моего лица к его.

— А кто вам мешает меня обмануть?

Широко разводит руками.

— Моего тебе честного слова недостаточно? Видно нет, — утверждает, видя, как я недовольно хмурю лоб.

— При свидетелях предлагаю. А своей репутацией я дорожу. Так что?

Мне и правда стоит подумать. А что если повезет и его рука окажется слабее?

Неуверенно киваю и вслух озвучиваю, уже более осознанно:

— Я согласна.

В его глазах горит триумф. Он довольно ведет носом, расширяя в предвкушении полы носа.

Я же беру все фишки и отвечаю. Не терять же…

— Отвечаю.

Дилер собирает мои фишки, складывая их в общий банк.