– Видел какой изящный платок был на одной из женщин в храме? Она стояла перед нами, – выпалил я, когда Владимир вывез меня на брусчатку монастырского двора.

– Какой еще платок?

– Платок на голове! У прихожанки! Сине-зеленый такой… с золотыми узорами! – сказал я по слогам и закатил глаза.

Меня возмущало, что Владимир никогда не обращал внимания – кто во что одет. Как можно было быть таким невнимательным? Меня мама всегда учила, что дорогие часы, одежда, украшения, аксессуары – это своего рода униформа, говорящая о принадлежности к «избранным». К внешнему виду собеседника всегда надо присматриваться, иначе невозможно разобраться – кто перед тобой и какой у него достаток, стоит с ним общаться или нет.

– Не знаю, не видел, – пожал плечами Владимир. – Когда я молюсь, мне не до людей в храме… И что тебе до этого платка?

– Я хочу, чтобы у меня был такой платок!

– Эм… Поищи в интернет-магазинах, – усмехнулся Владимир по пути в трапезную.

– Нет, я хочу именно тот. Сбегай за ним! Пусть она его мне продаст.

– Ха! Сбегай! Вот ты наглец! – впервые я услышал в его голосе что-то грозное. – Я хоть и с уважением к тебе отношусь, но могу и по-другому разговаривать. Матвей, ты порой ведешь себя как трехлетний ребенок, который требует игрушку. Пора повзрослеть.

– Но… Я хочу тот платок!

– И что? Ты можешь его получить, если только сам поедешь за этой прихожанкой и попросишь подарить его тебе или продать.

– Я должен бегать за кем-то?

– Ага. Съездить. Если он тебе так нужен.

– Нет. Я этого точно делать не буду!

– Тогда тебе придется жить дальше без него.

– Как это?

– Очень просто. Нет платка, и все тут. Смирись. Мне обычно мама так в детстве говорила… – в его голосе наконец послышалось веселье. – Зачем тебе вообще женский платок? – теперь он хохотал за моей спиной.

Да я и сам не знал. Точнее, знал, но не хотел себе и тем более Владимиру в этом признаваться.

Для меня всегда единственным проявлением любви и дружбы были подарки. Чтобы привлечь чье-то внимание, заслужить авторитет, я задаривал друзей дорогими брендовыми вещами, приглашал в совместные путешествия и угощал в ресторанах. Только в этом случае со мной все хотели дружить. Я не умел выражать свои эмоции по-другому, нематериальными способами, для этого мне и понадобился этот «средиземноморский» платок. Я хотел подарить его…

– Зачем платок? — протянул я задумчиво. – Да просто хочу, чтобы у меня была эта красивая вещь, хочу любоваться на нее, – попытался я хоть как-то объяснить свою паранойю.

– Видимо, ты хорошо сегодня ударился головой в парке, – продолжал смеяться Владимир, – надо было тебя в травматологию отвезти, проверить.

После ужина настоятель вызвал к себе послушника поговорить о делах. Я же остался у небольшого пруда в монастырском дворе, хотелось побыть одному. Был уже глубокий вечер. Небо упало на воду пруда розовой и сиреневой акварелью. Возле меня бегала проворная трясогузка, потряхивая длинным хвостом.

«Ты думаешь, твои друзья любят тебя просто так?» – крикнул мне Ярослав, собирая свои вещички. – «Да они с тобой только потому, что у твоих родителей есть личный самолет и шале в горах! Кто бы тебя терпел такого бесплатно?»

– Заткнись! – сказал я еле слышно.

Я смотрел, как по поверхности пруда скользили какие-то насекомые, похожие на что-то среднее между пауком и комаром, и думал: «Кто я такой без денег моей семьи? Неужели сам по себе я ничего не стою? Как мне научиться общаться с этим миром по-новому, раз старое больше не работает? Еще платок этот… Зачем мне искать внимания той, которая проводит свою жизнь на ферме? Мне всегда были интересны девушки другого уровня. Но почему Вита меня так зацепила? Какая же она грубая! Хм… Остроумная. Честная. Красивая. Умная. Немного забавная. Жаль, что я ей безразличен».

Я усмехнулся своим мыслям и поднял глаза на хозяйственные постройки: на церковную лавку, баню и прачечную, кладовые, настоятельские и братские кельи, трапезную, просфорню. Вокруг было тихо, братия разбрелась кто куда.

«Вот если бы я был прежний, Вита передо мной точно не устояла, как все те девушки, что висли на моей шее до несчастного случая. Деньги и моя внешность делали свое дело. Мне никогда не приходилось прикладывать усилия, чтобы завоевать чье-то расположение. Но деньги-то у меня остались! Почему на нее мой счет в банке не произвел впечатления?».

От противоречивых мыслей и чувств разболелась голова.

«Да ну! Что за глупости! Конечно, мне не нужна эта деревенщина! Зачем мне вообще думать о том, чтобы начинать с кем-то отношения? В моем-то состоянии! Какой от них толк? Ни потанцевать в клубе, ни поужинать вдвоем в ресторане, ни…».

Я услышал шаги недалеко от себя. Думал, что Владимир закончил с делами и возвращался. Но это сторож обходил территорию – ветхий старик.

– Добрый вечер! – он присел на лавку и пригладил старческой рукой белую густую бороду. Серая шапка в катышках съехала набок.

– Добрый, – бросил я небрежно.

– Паломник?

– Ага.

– А, так это к тебе врачи каждое утро приходят?

– Да.

Он помолчал.

– Хорошо у нас здесь, да? Спокойно так, малодушие как рукой снимает.

– Неплохо.

Мы молча смотрели на розовую воду пруда и на снующих по ее поверхности насекомым.

– Водомерки какие резвые!

– Угу, – я страдальчески закатил глаза.

«Я хочу побыть один! Ты не видишь, что я страдаю?» – хотелось мне проорать, но я сдержался.

– Чем занимался в миру до прибытия к нам в обитель, паренёк?

– Ничем особо. Развлекался, в основном.

– Но все-таки? Работал, может, где-то? Было какое-то дело, которое тебя увлекало по-настоящему?

– Не знаю… Практически не работал. Хобби тоже нет – не могу ни на чем долго сконцентрироваться.

– А чем бы хотел заниматься?

– Сложно сказать. Родители всегда решали за меня – кем мне быть, чем увлекаться, с кем дружить, где учиться. Не могу понять, кто я и где себя искать.

– Хм… – старик уставился на меня. – Так ты здесь, чтобы поразмыслить о жизни, найти себя?

– Скорее, чтобы убежать от родительской опеки. Они меня достали! Не дали мне любви, заботы, тепла. Только выдавали задания и контролировали выполнение. Я уехал от них, вырвался наконец-то. Пусть теперь утонут в своих обидах, разочарованиях и горечи!

– Да ты словно обиженный малыш! – усмехнулся старик.

– Считайте, как хотите.

Он некоторое время помолчал, но потом снова начал говорить. Мне хотелось избежать разговора, уехать от пруда. Но не решился после сегодняшнего падения, так что остался заложником седовласого стража.

– Твои родители – тоже живые люди, – тихо проговорил мужичок, – они передали тебе то, что было заложено в них. Что-то хорошее все равно было в твоей жизни, не так ли? Они тебя кормили, одевали, лечили. У тебя были деньги, чтобы приехать сюда, привезти с собой персонал, жертвовать в монастырь за проживание, есть средства платить за препараты и оборудование. Разве не благодаря родителям все это? Есть за что их ценить, а?

Я молчал.

– Чем занимается твой отец?

– Бизнесом.

– Вот! Ты наверняка перенял у него интерес к экономике, финансам, ведению дел… А матушка чем занимается?

– У нее дом моды. Одежду для женщин шьет, короче.

– Наверняка она научила тебя красиво одеваться, развила твой вкус, – он окинул взглядом мою одежду. – Так что ты все-таки взял от них кое-что хорошее… – Он вздохнул. – Ни в одной семье родители не делали все так, как надо. Поэтому не надо зацикливаться на обидах, лучше посмотри сколько они для тебя сделали. Ты относишься к этому как к само собой разумеющемуся, а это на самом деле большая ценность. Просто ты привык опираться на то, что имеешь, на то, что умеешь делать благодаря им.

– Что мне эти деньги? Я чувствую себя потерянным! Я не знаю – кто я! Я не просил их давать все это мне! Они силой впихнули. При этом сами были все время заняты, в то время как в других семьях дети рядом с родителями, делают что-то вместе. Я никогда не чувствовал себя любимым, ощущал себя аксессуаром к платью матери.

– В мире нет ни одной идеальной семьи, парень. Не одно, так другое. Идеально только одно место – Царство Божие, к которому надо стремиться. Только там идиллия, гармония, любовь и сделано все, как надо.

– Просто отлично! – сыронизировал я.

– Ты – взрослый человек, и можешь самостоятельно изменить себя так, каким бы сам себе нравился.

– На это уйдет много времени. А я хочу, чтобы мне было внутренне комфортно прямо сейчас! – я продолжал упрямиться.

– Хочу, хочу, хочу, – усмехнулся охранник. – Неправильно. Надо говорить так: «Что я могу сделать, чтобы стать лучше?».

Я посмотрел ему глаза и ухмыльнулся, а он улыбнулся в ответ. Что-то было в его словах, но все равно я чувствовал себя одиноким и потерянным, никому ненужным и неинтересным без отцовских денег.

– Давно вы здесь работаете?

– Давно. Лет тридцать, наверно… Нет, больше. Застал еще то время, когда здесь был колхозный стан, – он задумался, – конюшня, коровник, столярный цех… Потом монастырь передали обратно епархии, я помогал в восстановлении обители. Все было в упадке, заброшено… Ой, – он встрепенулся, что-то вспомнив, – такое тебе сейчас расскажу! Вот слушай. В девяностые, когда мы только начали чистить эти территории, Владыка поставил нас переоборудовать постройки под нужды монастыря: нужно было под землей проложить коммуникации для отопления…