Мой друг Ярик, умный, воспитанный, аккуратный мальчик, с которым мы познакомились на игре в шахматы пару месяцев назад, стоял возле стола моего отца, в домашнем рабочем кабинете, и почему-то отчитывался перед ним.

– Хорошо, – кивнул папа, не отрывая взгляда от бумаг. – Продолжай.

– В планетарии я рассказывал ему об экзопланетах и пульсарах. Матвею, кажется, понравилось. На прошлой неделе мы ходили на интерактивную выставку, рассматривали полотна великих мастеров – Эдварда Мунка, Сальвадора Дали, Клода Моне, и после виртуального путешествия немного поболтали об этом. Я стараюсь помогать ему с домашним заданием. Матвей иногда ленится, но, в целом, хорошо справляется.

– Молодец, Ярослав. Я посмотрел его дневник, троек действительно нет. Продолжай в том же духе. Какие планы на этот месяц?

– Мы идем на мастер-класс по рисованию. Меня Матвей сам пригласил. Вы знали, что ему это очень нравится?

Отец поморщился.

– Какая ерунда! Но если это поможет стать вам дружнее, то сходите. А что-нибудь полезное?

– Будем готовиться к олимпиаде по математике.

– Во! – отец одобрительно хлопнул в ладоши. – Это очень хорошо. Но этого мало. Нужно больше заниматься точными науками. Я вам куплю билеты в обсерваторию и оплачу услуги хорошего гида с физико-математическим образованием. Он проведет экскурсию и расскажет вам что-нибудь интересное. Я хочу, чтобы Матвей был интеллектуально развит… и да. На! Держи. Заслужил!

Я больше не мог прятаться. Это было слишком! Мне было интересно, почему мой друг докладывает моему отцу о нашем времяпрепровождении. При этом папа никогда не спрашивал у меня, чем я увлекался, чем интересовался.

– Что тут происходит? Он не твой подчиненный, чтобы допрашивать его. Какое тебе дело, чем мы занимаемся?

– Я беспокоюсь о тебе, – сказал непринужденно отец, поправив очки. – Решил немного поболтать с Ярославом, узнать, что это за человек. Оказалось, что очень умный, интеллигентный парень. Мы подружились. Так ведь, Ярослав?

– Совершенно верно.

Ярик, смутившись, начал прятать какой-то пухлый конверт в карман. Он что-то еще невнятно проблеял и перевел взгляд на моего папу.

– Это мой друг! – вскипел я. – Не надо его допрашивать! Если тебе что-то интересно, спроси у меня!

Отец выставил ладони перед собой.

– Твой, твой! Никто на него не претендует! Я просто предложил ему в следующем месяце поехать с тобой на Гавайи. Спросил, не будут ли его родители против.

– Вы не об этом говорили!

– А ты подслушивал значит? – отец рассердился, и я умолк; гнев отца – единственное чего я боялся. – Идите занимайтесь математикой. В следующем месяце полетите на экскурсию в Обсерваторию Мауна-Кеа. Ярослав не против. Правда, Ярослав?

– Конечно, нет, – нервно сглотнув, кивнул он.

– Вот и славно.

Отец показал жестом, чтобы мы выметались и оставили его одного. Но мне не нужно было его разрешение, я сам уже взял Ярослава за руку и вытянул его в общий коридор, по пути объясняя, чтобы он не обращал внимания на властный тон отца и больше не отчитывался перед ним.

– Обсерватория Мауна-Кеа ему не представлялась даже в самых смелых мечтах. Да, он был умным, чистеньким мальчиком, одаренным математиком, но, увы, из бедной семьи, остро нуждающейся в деньгах. Отец купил Ярослава для меня в специальном агентстве.

– Такое бывает? – удивился Владимир, вороша красные угли кривой палкой.

– Да. Моего будущего «друга» заранее ознакомили с моими интересами, характером, а потом подстроили идеальные условия для нашей встречи. Я вот что думаю: может, и ты такой же купленный? Подозрительно бескорыстно ты помогаешь мне. Признавайся, отец платит тебе?

Владимир серьезно посмотрел на меня.

– Нет, мне никто не платит. У меня свои причины быть послушником при монастыре и ухаживать за болящими.

– Я видел, что ты платил мальчишкам. Но… Ты же не работаешь! Откуда у тебя деньги?

– Вообще-то я не обязан перед тобой отчитываться, – нахмурился Владимир. – Но если тебе так интересно, я много помогаю Виталинке с фермой, она мне платит. И то все деньги спускаю на благотворительность.

Я облегчено выдохнул. Это было похоже на правду. Еще бы одного такого обмана я не выдержал, окончательно бы потерял веру в этот мир.

– М-да! – Владимир закинул руки за голову, развалился на старом, скрипучем стуле и улыбнулся. – Как по мне, уж лучше быть голодранцем и свободно бегать по двору с ватагой друзей… – он взглянул на меня. – И тебе не сказали, что его купили для тебя?

– Конечно, нет. Все это выглядело так естественно! Я чувствовал себя интересным человеком, с которым наконец-то подружился мальчик не из-за денег. Но все это был обман, который однажды лопнул, как мыльный пузырь. Ярик столько мне потом наговорил! Оказывается, ему было со мной совсем не весело. Я ему не нравился! – мои зубы сжались от злости. – С тех пор я и начал относится к людям потребительски. Я начал думать: «А что, если все, кто меня окружал, были куплены для меня?». И не было ни одного искреннего человека рядом. Я не знал кому верить. Мне всегда было очень одиноко. Вокруг было полно людей, но я был все равно один.

Владимир задумчиво смотрел на сверкающие искрами головешки. Терпкий запах догорающих веток смешивался со сладким ароматом чая на смородиновом листе с медом из обугленного чайника.

– Твой отец не учел, что невозможно вырасти без того, чтобы кто-нибудь тебя не ударил, не толкнул, не обидел. Эту болючую «прививку» обычно получают в детстве, чтобы выработался иммунитет к трудностям. Ты должен был испытать на себе не только любовь, но и чужую агрессию. Иначе никак…

Огонь затухал, угли еще тлели.

– Пойдем спать?

– Идем.

Владимир полил немного воды на красные угли. Они зашкворчали и зафыркали. На поляне стало темно.

***

Две недели, что мы были в скиту на пасеке, трудники вместе с монахами занимались заливкой фундамента и постройкой сруба. Они сидели в свободных рубахах верхом на бревнах и, поблескивая топорами, рубили углы. Приятно пахло смолой и свежим деревом. Я, может быть, и хотел бы им помочь, было любопытно поучаствовать в необычном для меня деле, но не мог. Поэтому то читал псалтырь, то по привычке слушал аудиокниги по экономике или подкасты о финансах – только для чего? Зачем? Сам не знал.