– Тогда по рукам, – кивнул Владимир. – Когда?
– В эти выходные.
– Думаю, настоятель как раз направит меня в Липовку на уборку урожая.
– Да, отец Серафим мне говорил на днях, что в полях картошка уже созрела. Вы ведь там рано сажали в этом году?
– Ага. В мае.
– Понятно. Ладно, вернусь в машину. Увидишь маму, скажи, что я жду ее там.
Владимир кивнул.
Она развернулась и пошла в сторону решетчатых ворот монастыря.
– Да, кстати, – Вита остановилась и посмотрела на нас. – Я купила три билета на концерт фестиваля «Лето в Тобольском Кремле» и договорилась с настоятелем, чтобы тебя и твоего друга, – она кивнула на меня, – отпустили сегодня вечером. Так что будьте готовы к семи.
– Хорошо.
Вита дошла до ворот, обернулась, благоговейно посмотрела на храм, перекрестилась, поклонилась и исчезла за каменной стеной.
– Так ты, значит, секьюрити у нее подрабатываешь? Хотя с такими-то навыками, что ты демонстрировал утром, – это неудивительно! – усмехнулся я. – Она без тебя никуда?
– Я виноват перед ней, – послушник вздохнул. – Для меня большое счастье, что у нее появилось желание куда-то выбираться. Поэтому, конечно, я буду рядом с ней. Да и концерт – это всегда интересно. Разве тебе не хочется послушать живую музыку на открытом воздухе под стенами древнего каменного храма?
Меня мало чем можно удивить. Но мысль, что вечер мы проведем с рыжей пигалицей, мне нравилась.
***
К назначенному времени мы были готовы. Почти. Немного задержались из-за меня, хотя Владимир несколько раз напоминал, что уже пора. Но я не мог идти на мероприятие в первом попавшемся костюме, поэтому долго и мучительно выбирал подходящий аутфит. В итоге решил не шокировать местную публику экстравагантным нарядом и остановился на белой рубашке, на жилете песочного цвета и такого же оттенка брюках. Владимир же стоял посреди комнаты в подряснике, в котором только что поливал цветы во внутреннем дворике монастыря, и не собирался переодеваться. Я долго уговаривал его выбрать что-то из моей одежды, на что он только усмехнулся, будто это была какая-то ерунда.
– Мы же будем на территории собора, зачем мне переодеваться в мирское?
Послушник почистил мои ботинки и поправил воротничок рубашки.
– На чем поедем? – спросил я, пока Владимир катил коляску к воротам монастыря. Прохладный вечерний ветер к моему неудовольствию ворошил тщательно уложенные волосы.
– Вита повезет. Она мне полчаса назад написала, что приехала и ждет.
На стоянке было пусто, стоял только один большой черный внедорожник. И возле него, покручивая пальцами перцовый баллончик и поглядывая по сторонам, стояла Вита в песочном брючном костюме, под которым виднелся белый укороченный топ. Яркие волосы были затянуты в высокий хвост.
Я засмотрелся. Она была одета с той дорогой и тщательно продуманной простотой, по которой легко узнать богатого человека. Мне стало интересно, какой фирмы ее одежда. Костюм выглядел очень качественно и хорошо сидел на ней. Для меня уже было привычкой оценивать людей по одежде – так всегда было принято в наших кругах. К тому же, моя мама – дизайнер и модельер, вот уже тридцать лет как она создавала эксклюзивные вещи под собственной маркой и сотрудничала с известными европейскими брендами. Я часто бывал в ее мастерской и на модных показах, в том числе и за кулисами. Некоторые из манекенщиц показывали мне потом собственное шоу в моих апартаментах. Правда, мама была этим недовольна, когда узнавала.
– Принцесса долго пудрила носик? – фыркнула Вита, посмотрев сначала на меня, потом – на наручные часы.
– Какая я тебе принцесса? – во мне все закипело, по привычке хотелось добавить «Ты хоть знаешь кто я?! Знаешь кто мой отец?!», но вместо этого сказал, – Да я!… Вообще сейчас никуда не поеду!
– Пф! Будто я тебя уговаривать стану! – засмеялась рыжая. – Мне абсолютно все равно, – она залезла в машину и захлопнула дверь.
Я приоткрыл рот в растерянности. Почему она не просила меня одуматься? Не уговаривала, что мне там непременно будет интересно? Даже ее брат молчал.
Я посмотрел на послушника в поисках поддержки.
– Владимир? Скажи ей! Пусть извинится. Что она себе позволяет?!
– Так покажи, что ты – мужчина, – пожал он плечами. – Для начала прекрати хорохориться. Садись и поедем. Скоро концерт начнется…
Сестра из машины показала на свое левое запястье, постукав по нему пальцем, явно подгоняя нас.
– Так что? Едешь?
– Еду! – резко ответил я.
Буду нудить весь вечер и портить ей настроение.
Владимир улыбнулся и усадил меня на переднее сиденье. Чего я вообще ждал от него, когда спрашивал? Конечно, он всегда будет на стороне любимой сестры.
Пока послушник укладывал коляску в багажник, я сверлил взглядом Виту, чтобы ей стало стыдно. Но ей, кажется, действительно было все равно. Она надела зеркальные солнцезащитные очки, и я не видел ее глаз. Правая рука лежала на руле, левый локоть упирался в дверь, кулак поддерживал голову. Во рту – жвачка, ноздри нервно подрагивают, одна нога в нетерпении еле заметно подскакивает. Рыжая успела скинуть светлые лодочки на шпильках и надеть балетки. Я облегченно выдохнул. Хорошо, хоть додумалась сменить обувь, иначе до Тобольска мы бы не добрались.
– Поехали! – сказал Владимир, забравшись в салон.
Здесь пахло мятой, альдегидами12, цитрусами и самой хозяйкой. Я заметил в нише подлокотника рядом с перцовым баллончиком флакон с селективным парфюмом. Я знал его. Вот как! Ей хотелось постоянно пахнуть чистотой? Отмыться от чего-то? Я знал от чего.
В голове мелькнули образы, как одна мужская рука сжимает ей запястья, вторая – затыкает рот, мысленным взором увидел ее испуганные зеленые глаза, услышал пьяный хохот и сбивчивое дыхание.
Мое раздражение испарилось, пришла злость, а потом в душе вспыхнула жалость, смешанная с каким-то теплым чувством. Портить ей настроение перехотелось.
Я отвернулся к окну. Там уже мелькали деревенские улочки Абалака. Вскоре появились зеленые поля, залитые персиковым светом заходящего солнца. Я размышлял о том, сколько же противоречивых эмоций вызывала у меня Вита: внешне она была очень привлекательна, но характер! Она была то мягкой и женственной, то холодной и отстраненной. Эта непредсказуемость цепляла. Ни одна другая девушка так не трогала мою душу: хотелось то сказать что-нибудь приятное, восхищаясь ее красотой, то безудержно спорить, когда она бросала колючие фразы. Странно, но рядом с ней я не чувствовал себя сломанной деревянной куклой.
Покосившись на рыжую, я с удовольствием отметил, что машину Вита вела сосредоточенно и спокойно.
– Что? – фыркнула она.
– Ничего.
– Не пялься. Ты не в моем вкусе.
Меня это огорчило. Желание испортить настроение вернулось.
– Можно подумать, мне нравятся фурии вроде тебя!
– Вот и нечего смотреть.
– Может, уже успокоитесь оба? – вмешался Владимир. – Что на вас нашло?
Я цокнул.
Вот захочу и буду смотреть на нее. И ничего Вита мне не сделает. Она для меня – не указ!
И снова начал любоваться ей. Пусть психует. Мне-то что?
Вита повернулась в мою сторону, сняла очки и сверкнула взглядом. Я самодовольно улыбнулся. Странно. Я зачем-то представил, как целую ее в губы.
Через несколько минут прямая дорога сменилась серпантином. Мы спускались с одного холма и поднимались на другой. Из-за небольших зеленых гор нет-нет и выглядывала какая-нибудь старинная православная церковь. Я удивился, когда увидел здесь и католический храм, и мечети. Через полчаса мы прибыли к самому древнему храму в Сибири – Софийско-Успенскому собору на высоком холме. Именно его рисовала Ольга в тот день, когда я упал в Саду Ермака.
Возле белокаменного кремля была установлена огромная сцена, с софитами и большим экраном. Мы успели занять места до начала концерта: музыканты в черно-белой одежде только рассаживались на стулья, дирижер перелистывал тетрадь с нотами, зрители вокруг перешептывались. Ароматы дорогих духов смешивались с запахом сочной травы и садовых цветов.
Вита предусмотрительно выкупила места с краю. Убрав обычный стул, Владимир на пустом месте остановил мою коляску, потом села Вита, дальше – он сам. Я размышлял над тем, почему она сидела между нами? Почему ее брат не сел рядом со мной? Но потом увидел, что дальше за ним сидел незнакомый парень. Вита наверняка не хотела, чтобы ее случайно кто-то коснулся.
– Что будем слушать? – спросил я у нее сквозь гомон голосов зрителей. – Наверняка что-то очень нудное и скучное, как ты сама.
– Джаз, – коротко ответила она.
Я кивнул. Джаз, так джаз.
– Будет петь и играть Олег Аккуратов, слепой пианист, – Владимир перегнулся через сестру, перебирая в руках рекламный буклет. – Вместе с джаз-бэндом13 и симфоническим оркестром. Вот тут в брошюре написано, что Олег только что вернулся с гастролей из США…
Вита отвела брата от себя левой рукой и пригрозила:
– Не надо нависать надо мной!
Он что-то хотел ей ответить в свое оправдание, но зазвучали фанфары, на сцену выпорхнул ведущий. Пока шла сухая вступительная часть с представлением спонсоров мероприятия, я огляделся. Белокаменный собор, упирающийся золотыми и синими куполами в розовато-лиловое небо, выглядел величественно. Огненное солнце пряталось за горизонт, но все еще отражаясь в золотых крестах на маковках. Рядом с Кремлем располагался Тюремный замок, где когда-то содержали в сырых подвалах ссыльных: декабристов, писателей, ученых, отправленных в Сибирь за излишнюю смелость и дерзкое поведение. Я смотрел на решетчатые окна и думал, что тоже в каком-то смысле был в ссылке, вот только заключенный в тюрьму своего тела.