Смеешься? Забыла, что за сообщение он отослал?

А если это просто порыв сильнейшей ревности? Которую он не смог проконтролировать, вот и выдал на нервах?

Да, да, давай, оправдывай.

Не будь дурой, одергиваю сама себя.

Но рука отчего-то словно бы под гипнозом тянется открывать.

Даже осознавая, насколько он гад? На что, на какие оскорбления и действия он способен.

Промаргиваюсь, в ужасе, словно от ядовитой гадюки отдергиваю руку от кнопки, принимаюсь тереть ладонями лицо.

Ну, не дура ли?

Нет, точно дура.

Но, слава богу, хватает ума все же притормозить.

А Зарецкий между тем, недолго думая, звонит в соседскую дверь.

Та система, что установили на дверь по прихоти мажора с легкостью позволяет расслышать.

— Должна быть дома, да… говорит Антонина Степановна.

— Тогда почему не открывает, — нервно отзывается Зарецкий.

— Или она на работе. Когда девочка на работе, то возвращается поздно, в районе полуночи.

— Где она работает? — недовольно вопрошает мой бывший.

Требовательные нотки в его голосе зашкаливают.

— А мне почем знать? — удивляется соседка. — Она не докладывает. Вроде в каком-то кафе подрабатывает после учебы, но адреса я не выясняла. Зачем?

— В кафе? — и на губах бывшего появляется презрительная усмешка.

— В кафе-е-е-е, — тянет он снова, неприятно и нарочито медленно растягивая слова.

И снова пялится при этом на дверь. Так, как будто может увидеть за нею меня.

Окатывает ознобом, и он кажется более сильным чем тот, который я испытываю в присутствии Макса Вебера. Вместо того, чтобы гореть, не зная, куда себя деть от смущения, я леденею.

Можно только догадываться, о чем в этот момент думает мозг того, кто запланировано может нанести непоправимую травму, и дополнительно радуюсь тому, что не впустила его, что не сглупила.

Слава снова подходит к двери, звонит, но я к тому времени успеваю вернуться на кухню. Присаживаюсь на диван, и так сижу.

Через какое-то время осада моей двери прекращается. Надеюсь, что парень ушел.

Надеюсь, что он здесь проездом, а завтра, да, завтра или даже сегодня ночью у него автобус, машина, самолет…господи, да что угодно, и он оставит меня.

В окно не выглядываю, боюсь, как бы не пялился с улицы на окна.

Сплю также тревожно.

Кошмары с моим падением повторяются. Снова, снова и снова. Где-то около четырех я устаю их переживать настолько, что выхожу в интернет и принимаюсь блуждать по просторам. Так просто, без определенной цели.

И тут неожиданно нахожу в одной из соцсетей канал с любительскими бальными танцами. С огромным числом подписчиков и просмотров. И приглашением в описании прийти всем желающим на просмотры. Отдельно подчеркивается, что способности не важны, важно желание.

Да и если посмотреть на танцующих, у многих хромающая техника, но танцуют они все с таким азартом, что зрителям нравится.

Вырастает вдруг дикое желание попытаться. Утереть Зарецкому нос…Набрать популярность даже тогда, когда все считают меня сломленной и сброшенной со счетов.

А что, если…

Что, если мне связаться с ними, тем более, что основной зал для тренировок по счастливой случайности как раз расположен в этом городе?

Но тут же вспоминаю о том, из-за чего все прервалось — больное колено. А следом за этим и возможность, что предоставил мажор, и от которой я так безапелляционно отказалась.

Если бы я согласилась, если бы только он настоял, как он может…А вдруг все получилось бы?

И вот я на сцене, а все…все: Зарецкий, Динара, родители, которые отвернулись, тренер, что бросила, все смотрят из зала и…сожалеют.

Удивляются, восхищаются, гордятся…

Но только мне наплевать на них, я танцую. Я отпускаю их всех, то прошлое. Я просто танцую и наслаждаюсь…

Еще какое-то время я пребываю в своих мечтах, после чего все же ненадолго засыпаю.

Наутро, конечно, ругаю себя, и все представляется уже не в таком радужном свете. Еду на лекции, отсижу четыре пары и сразу же на работу.

А что насчет предложения Макса, не стоит об этом сожалеть. Жизнь поворачивается так, как поворачивается, и в ней нет места мечтам.

Мажор ведь в сущности прав, мечты очень редко сбываются.

***

— Марат Уваров, кстати, говорят, забирает документы, — сообщает мне Вика среди обычной болтовни между парами. — Переводится в соседний Вуз.

— Поле того, как Макс его прилюдно унизил, он так и не появлялся, что понятно. Кому охота позориться, — поддерживает тему Аня. — А вообще, Тай, ты вытащила счастливый билет. Хотя неизвестно, конечно, сколько продлятся ваши отношения.

Которых нет, слава богу, добавляю мысленно.

Вообще, вся эта неоднозначность меня напрягает. А также и то, что Макс может заявиться в универ в любую секунду. Как на иголках. По всему должен, ведь так надолго он еще никогда меня не оставлял. Или напишет, или, что хуже, лично…

— Про тот случай на стадионе все до сих пор говорят…

— Будто бы больше нету тем, — перебиваю подругу, с неудовольствием вспоминая, как перенервничала в тот момент, как Макс стоял очень близко сзади и как заставил потом целоваться при всех.

— Есть, конечно, но все, что касается Вебера интереснее, — парирует Вика. — Расскажи нам, как вы с ним провели вчерашний вечер?

— Мы не встречались вчера, — бормочу, параллельно отыскивая в интернете инфу про свою бывшую команду и убеждаюсь, что с завтрашнего дня у них начинается подготовка к соревнованиям.

Отлично, значит Зарецкий уехал, и можно немного расслабиться.

— Что, правда? — вздергивает брови Вика.

— В соцсетях пишут, у холдинга начались какие-то проблемы, — заявляет вдруг Аня. — Наверное он помогает.

Я оживляюсь и прошу ссылку. Читаю, но ничего интересного. Написано про наезд конкурентов. Надеюсь, все разрулят. По крайней мере на фото, которое я разглядываю не меньше минуты, отец Макса выглядит собранным и уверенным.

Тем человеком, который способен разрулить. Ну, на мой неопытный глаз.

И да, если это все будет означать, что Макс не появится, то пусть себе делят миллиарды подольше.

На четвертой паре получаю замечание от преподавателя за невнимательность. А я всего размышляла, что стоило бы на всякий случай покинуть универ через боковой выход. Вдруг…вдруг Зарецкий все еще в городе…

И хоть знаю, что мой бывший никогда не пропускает тренировок, а значит точно уехал, я так и делаю, и благополучно добираюсь до работы.

— И охота тебе, — бросает Марина, пока я переодеваюсь в подсобке.

Не уточняю, что именно она имеет в виду, все понятно. Имеет в виду, что раз подцепила мажора, не стоит держаться за работу. А стоит вцепиться в добычу и держаться только за него. Руками, ногами и зубами. Она же не знает всей подноготной.

Надеюсь, ему не придет в голову подкрепить ее мнение своим фееричным появлением. Ожидаю со страхом, и лишь в автобусе, что везет меня после окончания смены до дома, я расслабляюсь.

Быстрым шагом дохожу до подъезда, юркаю в него, доезжаю на лифте до этажа.

Тишина. Такая, что даже давит немного…

Отпираю дверь, но в тот момент, когда собираюсь захлопнуть, она неожиданно не поддается.

Понимание ужаса положения обрушивается одновременно с исходящим словно из прошлого голосом.

— Наконец-то, — протяжно, и будто с ленцой произносит Зарецкий. — А то уже четыре часа здесь торчу. Где ты шатаешься, еще бы в три ночи заявилась.

Снова дергаю дверь, но парень уже просунул туда свою ногу и оттесняет мое парализованное его присутствием тело в прихожую.

— Наконец. Неуловимая Тая. Или теперь мне тебя называть просто шлюшкой? Поговорим?

Глава 5

Глава 5

Слова Зарецкого бьют по нервам не хуже пощечины. И она такая…

Хлесткая и безжалостная.

Настолько болезненная, какими нестерпимо болезненными бывают лишь несправедливые обвинения.

Но как ни стараюсь, я не могу вытолкать его из квартиры. Дверь закрывается. Поздно. И он в пространстве.

И почему не подумала, дура, что он мог караулить меня? Так уверилась, что он уехал…Ну точно дура.

— Зачем ты здесь?

Выходит охрипло.

Мой бывший на это лишь ухмыляется, и ухмылка эта мне совершенно не по душе. И так-то кажется не понимаю теперь, как я вообще могла влюбиться в него?

Сейчас все, что есть в нем меня раздражает и просто вопит о неприятии. Буквально на клеточном уровне.

— Разве у вас не начались тренировки? — выпаливаю, и только молюсь про себя, чтобы мой голос не сильно дрожал.

— О, ты следишь за мной, — тянет бывший.

И вскидывает брови.

— Польщен.

Ах, как же противно, что он воспринял мои слова именно так.

— Вовсе нет! — восклицаю.

Но на Зарецкого это отчего-то не производит никакого впечатления. Даже наоборот.

— Следишь-следишь, — кивает. — Иначе откуда бы тебе стало известно про тренировки.

— Нет! — повторяю твердо. — Да я знать тебя не хочу. Просто несложно угадать, у вас всегда тренировки.

Стараюсь, ужасно стараюсь звучать уверенно. Ругаю себя за то, что не удается.

Да, череда событий последнего года прилично прогнула меня, но ведь не сломила! Не сломила?

Пытаюсь уговорить себя, что я сильная. Я ведь когда-то была именно такой. Или мне только казалось, что я была такой, а окружающие всегда думали обо мне иначе?

— Да, именно так, — кивает Зарецкий в ответ на мое предположение. — Но и ты от нас, спортсменов, как мы все поняли, не отстаешь. Только прокачиваешь теперь несколько другие мышцы.

И вдруг движение тазом вперед-назад.

Характерное, невыносимо пошлое.

Мои щеки, кажется, вспыхивают. Жутко противно, отвратительно.