— Я прав? — между тем продолжает, не дожидаясь ответа.

И снова это пренебрежительное движение бровями.

Как же я раньше не замечала в нем этой надменности. Этой…подлости, если хотите. Или он так изменился лишь после того, как начал встречаться с Динарой? Да, нет, разве можно так быстро перемениться? Значит все это было в нем и раньше, только он с большой ловкостью скрывал…

А он между тем приближается. В моей тесной прихожей для этого достаточно лишь одного широкого шага.

— Выметайся вон! — произношу со все возрастающей твердостью.

Перемещаюсь к двери.

Перекрывает.

— Хах. Как бы не так.

Голос наполнен ядом и напускным весельем.

— Проваливай! — повторяю не просьбу, приказ.

Но не преуспеваю.

— Ой, и что ты сделаешь? Ты всегда была слабачкой Тая, ею и остаешься. Именно поэтому я выбрал в итоге не тебя.

Каждое, сказанное по слогам слово бьет с новой силой, взгляд изучает.

Тогда что ты делаешь здесь? Хочется завопить мне, едва проглатываю очередное его оскорбление.

А еще хочется заткнуть уши, чтобы не слышать.

Мажор тоже то и дело давал понять, что я слабая, хоть и показывал это несколько мягче, чем Зарецкий. Я бы сказала, гораздо щадяще. Теперь то я это понимаю. Или так только кажется?

Может быть. Но только из этих двоих я бы на подсознательном уровне безоговорочно выбрала Макса. Хотя идеальный вариант, конечно же, никого из них.

А бывший, между тем, переключается взглядом. Передышка.

Скользит им по стенам, осматривается. Чуть отстраняется, давая пространство, а дальше проходится по прихожей, не разуваясь. Осматривается повторно.

— Дверь крутая, думал и внутри ничего себе так, — комментирует. — А это…

Поворачивается снова ко мне.

Демонстративно морщится и картинно взмахивает руками, прежде чем выдать.

— Какой-то бомжатник, честное слово.

И вот уже снова он рядом.

— Что же твой папик не снял для тебя что-нибудь поприличней?

Я продолжаю стоять.

Не понимаю, зачем вообще я выслушиваю все это. Но что же мне делать, что? Как его выгнать?

А Зарецкий, нацелившийся было на кухню, вдруг неожиданно прерывает свой маршрут и возвращается.

— Ну, что ты мне скажешь Солнцева? Или так и будешь подпирать стену?

— Все, что я хотела тебе сказать, я тебе сказала, Зарецкий. Убирайся! Убирайся отсюда вон, — цежу по каждому слову.

Он же смеется.

— Ой-ой-ой, напугала.

— Все что хотел сказать, ты уже сказал.

И сделал, — добавляю мысленно.

— Что тебе еще нужно?

— Что мне еще нужно? — зеркалит вопрос.

Бывший неожиданно пробивает пространство и нависает.

— А то, дорогая подруга, то мне нужно, что ты задолжала мне.

Серьезно?

У меня не находится слов, настолько сильное возмущение сейчас поднимается во мне. Оно забивает все горло.

Я думала Зарецкий уже давным-давно пробил дно. Уже давно. А оказывается, ему еще есть куда падать.

А он между тем окидывает таким взглядом, что теперь и все тело охватывает жутчайшая паника.

— Да, задолжала мне, Тая, — повторяет. — Сколько я церемонился с тобой, сколько крутился вокруг. И что я в итоге получил? Какие-то детские и неловкие поцелуи на уровне первого класса?

О боже, я задыхаюсь.

— В то время как здесь ты раздвигаешь ноги перед любым, кто заплатит.

Что он несет! Точнее, это как раз в духе его последних высказываний, но…

— Слава, я прошу тебя, уходи, — умоляюще прошу, надеясь к нему достучаться, одновременно с этим судорожно вспоминая, где у меня сейчас электрошокер.

— Короче, я пришел получить свое. Если быть точным, трахнуть тебя, Солнцева.

— Нет!

— Ха. Думаю, это не составит проблемы, если скажу, что заплачу тебе.

Так, после поездки я собиралась переложить его в рюкзак. Переложила в итоге или только хотела? Черт, я не помню.

А руки парня вдруг ложатся на бедра и принимаются шарить по моему телу…

Глава 6

Глава 6

Дергаюсь, чем вызываю новый приступ противного смеха у Зарецкого.

— Сбежать не сбежишь, ведь у тебя колено…И драться ты не умеешь, — глумливо замечает он, и продолжает ощупывать. — Да и зачем.

Его губы противно шарят по скуле, я едва успеваю уворачиваться.

— Ты тоже получишь удовольствие, ты ведь была в меня влюблена. Всегда. И всегда смотрела мне в рот. Наивная влюбленная дурочка. Но с роскошной задницей.

И в подтверждение слов он больно щипает меня за ягодицу.

— Даже лучше, что теперь с тобой не станцуешь, трахаться гораздо приятнее.

Рвусь из его рук, а между тем спина вдавливается в стену еще сильнее, губы Зарецкого мажут по моим. Противно, не передать. Кажется, что прямо сейчас стошнит. И тут же флешбеки.

Домик в горах. Пьяный брат Макса, который вообще не соображает, что делает. Заваливает, бормочет на ухо какую-то пошлую чушь, пытается раздевать.

Тогда я также ударилась в панику, еще в какую, и напрягала все силы. Но справиться с тушей, навалившейся на меня так и не получалось. Сейчас мы, хотя бы, не лежим, но…в остальном…

А Макс…

Что там болтал тогда ненавистный мажор по поводу расслабления…

Я думала, что едва он увидит, он подойдет и легким усилием стащит с меня своего братца, а вместо этого он…Мажор действительно подошел, но…

Но он ничего не предпринимал. Абсолютно ничего.

Он присел рядом и принялся издеваться надо мной.

По крайней мере, тогда именно так я и посчитала.

Но теперь…

Что он сказал своим проникающим вкрадчивым голосом?

Расслабиться, успокоить панику, усыпить бдительность противника.

Тогда я лишь злилась на него, впадая в еще большую суету, но…но стоило лишь последовать его совету…

Он ведь помог. Что бы я не думала или не говорила о Максе Вебере и его методах, его совет сработал тогда.

А может быть злость на него.

В общем, я быстренько представляю, что Макс рядом.

Бесячий.

С этим своим изучающим насмешливым взглядом, манерами, будто он никуда не торопится, словами, бьющими, но вместе с тем заставляющими что-то же предпринять.

И я расслабляюсь.

Это сложно, когда тебя столь настойчиво лапают, но…я просто даю своему телу команду. Стараясь делать это холодно и расчетливо. Представляю, что бы сказал мне сейчас мажор. А он бы, определенно заявил следующее:

— Глупая Тая, сколько уроков тебе нужно, чтобы запомнить простейшие действия? Или все же побудешь немного расчетливой девочкой?

Сбрасываю видение.

Иди ты, мысленно отгоняю его голос в голове. — Ты мне еще противнее, чем этот Зарецкий.

Но выход из анабиоза мгновенный.

— Да, ты прав, — заставляю выдавить вслух, едва мои губы освобождаются, — ты все еще нравишься мне, Слава.

Как же противно это произносить, особенно его имя, но выхода нет.

И это работает. Кажется.

Нет, точно.

О, боже, срабатывает.

Мои слова и моя податливость и правда немного сбавляют градус напряжения. Противник, а иначе Зарецкого давно уже не назовешь, удовлетворенно хмыкает.

— В рюкзаке у меня защита. — Ты ведь не против, чтобы я достала, прежде чем мы переместимся в спальню? — закрепляю успех.

И тут же тянусь.

Пытаюсь так на него смотреть, как раньше, то есть влюбленными глазами.

И парень ведется. Боже, он и правда настолько глуп, чтобы решить, что после всего я растаю от одного лишь его поцелуя?

Что для меня это все еще является верхом чувственного блаженства?

Только бы шокер оказался на месте, только бы оказался. И в этот момент рука нащупывает и тут же сжимает прямоугольный прибор.

И вот, если бы это был первый раз, я бы, возможно замешкалась и промедлила, но…Макс своими отстраненностью и невмешательством в ситуацию тогда, буквально вынудил меня им воспользоваться.

А второй раз сделать это оказывается гораздо проще.