Поцелуи…
Как не стыдно это признавать, но я их помню, каждый. И особенный третий, стоя под козырьком моего подъезда, когда мы не в силах были расстаться.
К четвергу я обреченно понимаю, что скучаю по невыносимому Бестыжеву, и отрицать это бессмысленно.
Чтобы не вызвать подозрения у брата, ищу в поисковике информацию о молодежной команде ЦСКА и узнаю, что вся эта неделя у армейцев выездная. Парни играют в других городах, именно по этой причине Егор не ходит, а не потому, что прячется от меня. Я накрутила себя до такого.
Но у него ведь есть мой телефон… и он бы мог…позвонить или написать…
И у меня тоже есть его номер… но я так же не пишу и не звоню…
Вечерами, спрятавшись под одеялом точно, как мой брат, просматриваю выложенные отрывки с прошедших игр, и практически в каждом победу приносит Бестужев. Рассматриваю парня, поставив видео на паузу, впитываю каждую замерзшую на его лице эмоцию. Несколько раз за эту неделю я пробовала садиться за проект, но каждый раз заканчивался поиском интересных фактов о гандболе и игроках. Кажется, теперь я смогла бы стать гандбольным спортивным обозревателем.
Неделя в университете, на удивление, прошла спокойно. Я ожидала от Карины пакостей, но так ничего и не дождалась. Зато Артем не сводил с меня глаз и все совместные лекции я чувствовала на себе его внимание. Один раз в столовой, где он стоял сзади меня в очереди, Артем предложил оплатить мой стаканчик кофе. Я отказалась, а он и не настаивал. Почему отказалась? Не знаю. Но тогда мне показалось это внимание неправильным, не нужным, а почему не понятно.
На лекциях я теперь не сижу вблизи Чернышова, а предпочитаю забираться на галерку с Кирой, подальше от всех. К слову, за эту неделю я привыкла к возникшему к моей скоромной персоне интересу, и вопросы, подобные — «Это ты — та самая девушка Бестужева?», меня больше не вводят в ступор.
Семинары скрашивают две девочки из моей группы: та самая Марина и Олеся, которые стали ко мне подсаживаться и спасать от одиночества. Странно, но, когда я была одна против всех, одиночество меня не трогало. А это одиночество — оно другое…оно пропитано тоской и не хваткой чего-то конкретного…или кого-то конкретного…
* * *
Утро каждой субботы я уже несколько лет провожу всегда в одном месте. Именно здесь живут мои друзья, которые всю неделю меня преданно ждут, и по которым я тоже взаимно скучаю.
После общения с ними чувство одиночества немного отпускает и попрощавшись со всеми, я выхожу на ветреный проспект.
Поднимаю голову и смотрю в хмурое серое небо, на котором свинцовые тучи обещают скорый дождь. Температура плюсовая, но из-за сильного ветра холод пробирает до костей.
— Что интересного увидела?
Я так пугаюсь, что не сразу узнаю голос.
Опускаю лицо и смотрю на парня, задравшего голову к небу.
— Егор?
Глаза Бестужева хитро прищуриваются и опускаются ко мне.
— Ага. Привет, Снеговик.
— Привет, — смотрю на Егора в джинсовых брюках и тонкой ветровке, из-под которой торчит воротник черной рубашки. Никогда его таким не видела. Официальным что ли. — А…а ты откуда здесь?
Мое сердечко начинает частить, когда мозг подбрасывает идею, что он приехал за мной.
— В том здании, — Бестужев кивает на серое здание советской постройки, — находится Федерация гандбола. — Конечно, зачем бы ему тебя встречать? Кто ты для него такая? — Мне предложили место в юношеской сборной, — между прочим говорит Бестужев, будто это не большое событие, а ничегонезначащий пустяк.
— Вот это да! Поздравляю! — это ведь должно быть очень круто! А он стоит и со скучающим видом о таком сообщает. Ну как так можно?! — И ты согласился? — ну что за глупый вопрос. Разве от такого предложения отказываются?
— Не знаю, — равнодушно пожимает плечами. — Я пока не решил. Ну а ты? Не думал, что ты состоишь в ЛГБТ — сообществе.
Ошарашенно вылупляю глаза.
— Что? С чего ты взял?
Бестужев кивает на яркую вывеску, установленную над железной входной дверью, на которой радужными буквами написано: «Их — меньшинство и мы обязаны им помогать!».
«Их — меньшинство и мы обязаны им помогать!».Мне кажется, так, я не смеялась никогда!
Хохочу на всю улицу под сведенные вместе брови Егора.
Никогда бы не подумала, что добрая фраза над входом в собачий питомник, могла бы быть так расшифрована!
— Это приют для собак, — отсмеявшись, поясняю. — Я по субботам сюда прихожу и гуляю с животными, — зачем-то уточняю. Вряд ли его успехи могут сравниться с моими. Волонтерством никого не удивишь.
— Любишь собак? — с неподдельным интересом выгибает бровь парень.
— Всех зверушек люблю, не только собак, — смущенно опускаю лицо. — Они не предают.
— В отличии от людей… — вдруг продолжает Бестужев. Поднимаю глаза и смотрю на парня, взгляд которого направлен куда-то сквозь меня, а на лице ходят ходуном скулы. Это было сказано таким тоном, что по телу пробегают мурашки — насколько животрепещуще это прозвучало.
Больше он ничего не говорит и ни о чем не спрашивает.
Не сговариваясь, идем в сторону Лужников, погруженные в собственные мысли.
Нам есть, что сказать друг другу, но мы упорно молчим и не спеша, доходим до природного заказника «Воробьевы горы», рассматривая укутанных прохожих, грустный неработающий фуникулер и голые темные деревья.
Здесь, в парке, такого сильного ветра нет, но все равно очень холодно. Я ежусь и прячу руки в карманы, сетуя на оставленные дома перчатки. Смотрю себе под ноги и пинаю грязную сырую потемневшую листву. Боковым зрением вижу, как Егор отдаляется, перебегает велосипедную дорожку и подходит к небольшому киоску.
Останавливаюсь и жду парня.
Он возвращается с двумя бумажными стаканчиками дымящегося горячего какао и один вручает мне.
Не спрашивая, не предлагая, просто уверенно делает.
Растерянно принимаю стаканчик и грею озябшие руки, уткнувшись в него носом и застенчиво улыбаясь.
— Держи, — выуживая из кармана, Бестужев мне протягивает протеиновый батончик. — Обычно в том киоске вкусные пончики продают, но сегодня, видимо, разобрали.
Откуда-то из глубин своей души я слышу тихую музыку, тоненькими колокольными перезвонами щекоча прямо под ребрами. Чувство щемящей нежности трогает мое сердце мягкой лапкой котенка. И мне хочется кричать слова благодарности, но не за угощения, а за то, что он просто такой, какой есть. Легкая грусть сковывает горло, и я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать от того, насколько дико мечтаю его обнять, прикоснуться к этому печальному лицу руками, а больше…губами…к губам.
— Спасибо, — еле слышно шепчу. Я боюсь спугнуть эту волшебную грусть. — Подержи, пожалуйста, — прошу парня, отдавая свой стаканчик с напитком.
Разворачиваю батончик и делю пополам.
Только так. Только на двоих.
Егор хмурит брови, а потом улыбается: скупо так, как он это умеет.
Мы бредем вдоль аллейки.
Почему-то сейчас я вспоминаю свой сон: как в нем я гуляю по парку, только парень рядом со мной — не Артем, и в руках у него — не каталог, а половинка самого вкусного на свете спортивного лакомства!
—
Одновременно с Егором поворачиваем головы в сторону русской народной мелодии, льющейся из-под певучей балалайки. Ряженые в ярких костюмах девушки кружат хоровод, а рядом дымятся огромные самовары с наброшенными сверху сапогами. Небольшая площадка украшена розоцветными флажками и лентами, а между двух берёз протянут баннер «Провожаем осень!». Слева ребятишки прыгают наперегонки в дырявых мешках, а ровно посредине две разнополовозрастные команды тянут толстый длинный канат.
Участники стараются, а болельщики смеются, хлопая ободряюще в ладоши. Это самая настоящая русская народная ярмарка! С плясками, играми и забавами!
Мои губы растягиваются в улыбке, когда два раза одна и та же команда перетягивает другую, заваливаясь всей толпой на землю.
— Ну-ка, команда Витязей, соберитесь! — подбадривает женщина-ведущая в кокошнике проигрывающую команду. — И третий, решающий раунд! Эээх, взяли, э-э-х потянули!
Киваю Егору, когда парень вопросительно изгибает бровь.
Смеюсь и забираю у Бестужева куртку.
Парень бросается к проигрывающей команде Витязей, хватает конец каната и несколькими мощными рывками перетягивает на свою сторону команду противника!
Словно на игровом поле болельщики скандируют и свистят Егору, принесшему команде желанную победу. Ведущая награждает участников значками, а Егор, отмахиваясь, подходит ко мне.
Не задумываясь, бросаюсь парню на шею и чувствую, как крепкие руки меня ловят и начинают кружить. Обнимаю широкие плечи, и наши газа встречаются: его — теплые-тёплые, мои … влюбленные?
— Кхм, кхм, молодые люди, извините, — Бестужев опускает краснеющую меня на землю, и мы оба смотрим на женщину-ведущую. — Молодой человек, а это для вас, заслужили! — протягивает парню стеклянную баночку меда.
Прикрываю ладошкой губы и улыбаюсь. Егор настолько смотрится растерянным, что выглядит безупречно милым!
Украдко поглядывая друг на друга, мы доходим до моего дома. Сколько мы идем, я не знаю: час, может два. Разве можно следить за временем, когда все мысли только о том, чтобы эта дорога не заканчивалась? Когда внутри все порхает и переливается всеми цветами радуги?