Щелкаю кнопкой мыши и открываю наброски проекта.
— Егор, в качестве объекта исследования, я выбрала тренажерный спортивный зал, — перевожу внимание на закинувшего за голову руки парня. Звездный спортсмен мягко улыбается, и этот запрещенный прием выбивает из меня остатки поплывших мозгов. Ох, и трудно дальше мне будет рядом с ним: ладони потеют, а сердечко учащенно волнуется. — Но ты можешь поменять, без проблем переделаю.
— Мне нравится, — лениво протягивает Бестужев, а я краснею. Такой интонацией в романтических мелодрамах соблазняют, а не обсуждают бизнес-проект.
— Эмм…Хорошо. Тогда первым делом я хочу разобрать финансовой раздел. Он самый сложный и требует особого внимания, а вводную теоретическую часть будет сделать не трудно, — прокручиваю колесиком мышки до нужного раздела с расчетами и формулами. — Так, смотри, инвестиционные затраты — это сумма…
— Собственных и заемных средств, — перебивает Бестужев. — Я в курсе.
— Э-э-э… да.
Наверное, на моем лице застывает неозвученный вопрос «Откуда ты знаешь?», раз парень решает продолжить:
— У моего отца бизнес. Я в курсе, как рассчитываются основные финансовые показатели.
О-о-о…
— Так, может, нам будет легче взять за основу его бизнес и составить проект? — вдруг озаряет меня. Это было бы несказанно удобно, чем изобретать велосипед, который давно существует! В знакомых и реальных цифрах Егору будет легче разобраться, чем в придуманных мною.
— Можно, — равнодушно пожимает плечами Бестужев, — только нам придется ехать за финансовой отчетностью в Московскую область.
— Почему?
— У отца туристический бизнес. Несколько баз отдыха. Он давно уже живет на турбазе в Подмосковье.
О-о-о…
В моей голове, словно хаотичные атомы, предположения сменяют друг друга. Разрезанные детали одного пазла начинают складываться в картинку, пугая своей мрачностью и печалью.
Я вновь ощущаю то самое чувство одиночества и брошенности…
— Значит, ты живешь здесь с…
— Пойдем, Снеговик, обедать! Буду удивлять тебя пастой! Ты любишь пасту? — Егор резко спрыгивает с кровати и захлопывает крышку ноутбука. — На голодный желудок я соображаю плохо. Ничего не смогу понять, — фальшиво улыбается парень.
Закрывается от меня. Не пускает. Снова надевает маску беззаботности и отчуждения. Почему? Что скрывает его загадочная душа?
За напускным весельем я вижу, как напрягаются плечи Бестужева, как бьется синяя венка на шее безумным ритмом, заставляя мое сердце тоскливо сжиматься.
* * *
— Егор, это божественно! М-м-м! — чуть ли не закатываю глаза от удовольствия, накручивая на вилку спагетти. И я нисколько не вру. Паста у Егора получилась отменной, а я в который раз убеждаюсь, насколько идеально у этого парня всё получается, за что бы он не взялся. — Ты — мечта любой девчонки! — сдуру брякаю и осмыслив, вжимаю голову в плечи.
— Прямо-таки любой? — сощуривается Бестужев, посмеиваясь.
— Любой, — трусливо опускаю голову, покрываясь румянцем. Краснеть — становится постоянной реакцией моего тела на присутствие этого парня рядом, а когда он так смотрит, мое дыхание замирает, а сердце трепещет. Под его настойчивым взглядом я вспоминаю наши поцелуи под луной и заливаюсь краской с ног до головы. Хорошо, что Бестужев не умеет читать мои мысли, иначе, как бы я смотрела ему в глаза, если бы он вдруг узнал, как сильно мне тогда понравилось, и как губы просят еще?
Вижу, как поигрывают скулы Егора, как пальцы нервозно покручивают вилку, и ругаю себя за то, что взболтнула лишнее, не подумав. Еще секунду назад между нами была легкость и тепло, а сейчас точно хмурая серая туча набежала с буйными порывами ветра.
— Я видел, что о нас пишут в паблике.
Ох, так вот он, о чем…
Да, я виновата перед ним. Виновата, что втянула парня в придуманное вранье и теперь оно снежным комом накапливается, превращаясь в одну огромную ложь. Ведь я практически шантажом заставила притвориться своим парнем, а теперь, я, возможно, разрушаю его личную жизнь, став фальшивой девушкой и занимая чье-то законное место.
— Егор, прости, — взволнованно произношу и смотрю на хмурого парня. — Я не думала, что …
— Я тоже не думал, — усмехается парень, не давая договорить. Проводит рукой по короткостриженому ежику волос, невесело качая головой, будто сам не верит в то, о чем только что подумал. В его глазах снова грусть и мне до боли невыносимо видеть его огорченным.
Опускаю голову и глубоко вздыхаю. Если Бестужев сейчас попросит меня уйти и разорвать наш уговор, я безоговорочно выполню всё. Просто мне очень не хочется видеть его печальным, особенно тогда, когда видела, как этот парень умеет улыбаться.
— Скажи, а ты придумала причину нашего расставания, когда добьешься внимания Чернышова? — вдруг нарушает затянувшееся молчание Егор.
Совершенно правильный вопрос, так от чего же мои плечи вздрагивают? От чего под ребрами начинает болеть, будто лезвием острым воткнули? И почему мне кажется, что эти слова парню даются с трудом, с налетом обиды и грусти?
— Нет, не придумала, — говорю правду, стыдливо качая головой, не зная, как распутать этот глубок из лжи и вранья. Аппетит в мгновение улетает, оставляя горькое послевкусие. Слишком много недосказанности в этом дне и так мало ответов.
— А знаешь, что я больше всего ненавижу? — сквозь меня смотрит в окно парень: ровно, не моргая, задумчиво.
— Не знаю, — качаю головой.
— Предательство, — сжимает неистово вилку. — Поэтому, когда будешь придумывать, помни об этом.
Мое сердце с горохом падает вниз. Не понимаю, откуда взялась эта смелость, но чувствую, что делаю правильно, когда накрываю сжатую до посинения ледяную ладонь Егора своей — теплой, успокаивающей и молящей
— Расскажи…
28
28
Егор
Егор— Расскажи мне, — просят ее глаза. — Я хочу знать тебя любого: грустного, легкомысленного, глубокого и равнодушного.
Снеговик, Вера Илюхина, девчонка, пахнущая сдобной булочкой с яблоками, так неожиданно ворвавшаяся в мою однообразную жизнь и всполохнувшая во мне чувства, которые так усиленно прятал годами.
Я смотрю на нее, сидящую в полуметре от меня, — теплую, домашнюю девочку с пушистыми волосами и светлой кожей, хрупкую, точно Снеговик, слепленный из первого наичистейшего снега.
Она просит слишком много, а я не хочу втягивать ее в свое личное стоячее болото, в котором привычно живу и справляюсь.
Думал, что справляюсь, пока не появилась она: смешная, в огромной, снятой с чьего-то плеча, куртки, лохматая с запотевшими очками одногруппница.
Я помнил ее. Иногда, радуя однокурсников своими редкими появлениями, я наблюдал за ней ради скуки и без особого интереса: одинокая, молчаливая, не привязанная ни к одной компании, она всегда сидела за первой партой и строчила усердно конспекты.
И каково было мое удивление, когда в один день, уж не знаю, счастливый или роковой, моя одногруппница предложила мне сделку — стать ее парнем, взамен на выполнение курсового проекта.
О чем я тогда думал, соглашаясь? Да, не о чем, мне было смешно и весело. Хотелось привнести в свое однообразное существование немного развлечения. Я не принимал нашу сделку всерьез и девчонку в начале тоже.
Рядом со мной всегда вьется много девчат: красивых, стройных, влекущих, но ни одна не улыбается так, как она — смело, порой дерзко, не заигрывая и не пытаясь понравиться. Она такая, какая есть, слегка наивная, но оттого невыносимо притягательная девочка Вера.
И уж точно я не мог подумать, что человек, которого ты не замечаешь, становится тем, кто тебе нужен больше всего, ведь мы не выбираем кого впускать в свое сердце. Этот выбор не предсказуем.
Сейчас вместо того, чтобы открывать перед девчонкой шкафы со скелетами, я бы с большим удовольствием сгреб ее в объятия и целовал до тех пор, пока в легких не остался воздух, а губы не молили бы о пощаде. Я помню ее запах и вкус, не дающий ночами мне спать. Мои мысли пугают меня самого, и хорошо, что Снеговик не может их слышать, иначе бы грохнулась в обморок.
Наивная, чистая девочка, сразившая своей непосредственностью и умением бороться. Не думал, что у Снеговика такой острый язычок, умело отбивающий атаки местных красавиц. То, что ее выбрали объектом буллинга* — не удивительно. Она выбивается из сложившегося устоя и правил местной элиты. Скромная, не разбалованная благами девчонка попала в группу мерзких акул. Я видел, как ее семья живет и готов отдать все свои брендовые шмотки и весь этот чертов коттедж со всем барахлом в нем, чтобы жить так же, как они. В семье, а не полном одиночества доме…
Она сидит передо мной, сжимая руку своей, и просит довериться. А как это сделать, если я разучился? Тринадцать лет назад, когда в этом доме самый близкий и родной человек подло предал, я разучился доверять людям.
Я — дурак, что поддался слабости и сболтнул Снеговику лишнее. Я научился не идти на поводу у эмоций и неплохо с этим справлялся, так какого лешего раскис? Может, потому, что снова испугался? Я ведь не зря у нее спросил, что будет потом, когда она получит свое. Вера уйдет, точно так же, как ушла некогда
— Нечего рассказывать, Снеговик, — осторожно забираю руку из ее теплой ладошки, ощущая дикий холод. — Жуй, давай.