Немного подождав, она садится рядом со мной и начинает рассказывать.
– Сара очень любит тебя, она ни за что так не сделала бы, если бы не спала. Понимай она, что ты это ты, – Пиа вздыхает. – Посмотри на меня, Ханна. Я расскажу тебе сейчас это, потому что думаю, что и тебе Сара небезразлична. И потому что тебе необходимо объяснение для этой ночи.
Я делаю, как она говорит, смотрю на нее. И боюсь.
– Сару сюда не родители привели, как тебя. У родителей ее забрали, потому что… с Сарой никогда хорошо не обращались. Ее били, била собственная мать. А ночью… – Пиа пытается подавить ком в горле. – Ночью являлся ее дядя.
Внезапно появилось нечто большее, чем обычно. Больше, чем страх, вина и скорбь – и от этого мне плохо. Нельзя позволить этому укорениться. Я должна сопротивляться ему. Этому чувству, тому, что оно делает со мной, слову со всеми его семью буквами. Надежда.
Глава 25 Леви
Глава 25
Леви
ВОЗМОЖНО, ВСЕ НЕПРАВИЛЬНОЕ БЫЛО ПРАВИЛЬНО.
ПОТОМУ ЧТО СЕЙЧАС Я ЗДЕСЬ
Мне ясно, что Пиа рассказывает Ханне, вопрос, как всегда, только в том, насколько подробно она рассказывает. Они отослали меня, но сидят при этом у моей палатки, и поэтому ноги несут меня к озеру. Черт, надо было хотя бы гитару прихватить. Или кепку. Она осталась в палатке, и без нее мне чего-то не хватает. Никак не перестану приглаживать волосы.
Ханна мне ответила. Не словами, но она это сделала. Когда я сообразил, что она задумала, когда ощутил ее руку на своей и мысленно следил за ее движениями, это было неописуемо. Она назвала мне свое любимое число. Девчонка, которая не говорит, – говорила со мной.
Начинаю смеяться, возможно, смеюсь над собой, кто знает. Понятия не имею, почему от этого так хорошо или почему это что-то для меня значит.
Потому что именно сейчас становится не так больно.
Приходит Ханна. Она не идет, а скорее тяжело топает приставным шагом, с шиной ей это совсем нелегко. Я жду, пока она дойдет до меня. Было ясно, что она знает, где я, не ясно только, придет ли.
Она встает рядом со мной у поваленного ствола.
– Пиа все тебе рассказала. – Не сомневаюсь. – Саре наверняка лучше или когда-нибудь станет лучше.
Последнюю фразу я говорю больше себе, чем ей. Над нами ничего, кроме тьмы и бесчисленных звезд.
– Люди считают, нужно выбирать между рассветом и закатом, а я люблю и то, и другое. Люблю, когда что-то заканчивается и начинается что-то новое. То, что между, чаще всего приносит только проблемы.
Почувствовав легкое прикосновение к моей руке, я опускаю голову, оборачиваюсь и чуть не закашливаюсь. Ханна держит мою бейсболку, протягивает ее мне, стоит и…
Мои пальцы смыкаются на шершавой ткани кепки, и я тут же надеваю ее. Частицу воспоминаний, боли и родного дома.
Она разворачивается и уходит. Я стою, как идиот, молча и гляжу ей вслед. Она лишила меня дара речи, на ровном месте.
Не сдамся и я.
Глава 26 Ханна
Глава 26
Ханна
ИСКРА В СЕРДЦЕ
Пиа рассказала мне историю Сары. Я держу в руках сокровище, нечто очень ценное, и не знаю, как отнеслась бы к этому сама Сара, ведь оно принадлежит ей. Хочу того или нет, я буду смотреть на нее другими глазами.
Я думаю обо всех остальных здесь, в лагере, об обстоятельствах, о которых они уже рассказали. Во всех случаях они были теми, кому нанесли травму.
Я – та, кто сам нанес травму.
Родители никогда не били нас и только изредка на нас кричали, они всегда были рядом, защищали нас. Трудно представить себе, что бывает по-другому. Тем ужаснее, что я причинила им боль. Я не такая, как другие.
А когда Пиа ушла, оставив меня наедине с моими мыслями, я увидела в палатке Леви его бейсболку. До сих пор он никогда не уходил без нее. Подчиняясь какому-то порыву, я потянулась, взяла бейсболку и пошла к месту Леви. Знала, что найду его там, – и отдала ему кепку.
У меня было чувство, что это правильно. А я уже давно не поступала правильно.
Ночь оказалась короткой, душ холодным, мюсли совсем неплохими. Это были мюсли хаоса.
Сегодня по плану поход на целый день, в котором я не могу участвовать из-за этой дурацкой шины. Злиться вряд ли стоит. Меня вообще удивляет, что я злюсь. Буду писать Иззи. Я не имею права об этом забывать.
Перед началом похода Пиа хочет провести еще одну встречу. Я привыкла к ним. К плохим известиям, к всплывающим на поверхность чужим проблемам, к гнетущей атмосфере, которая в результате позволяет тебе вздохнуть с облегчением.
После сегодняшней ночи я избегала встречи с Сарой, и за едой тоже. Сейчас я вхожу в палатку и вижу, что она сидит там с Мо. На ней высокие ботинки, джинсы и розовый свитер с высоким воротом, очень подходящий к ее каштановым волосам, но никак не к обещанной на сегодня жаре в тридцать три градуса.
Если бы только я могла говорить, если бы я вновь отыскала инструкцию, если бы… Я застываю на месте. Я сделала это с Леви и так же могу сделать с Сарой. При этой мысли мне становится нехорошо, руки потеют, меня бросает в жар.
У меня в голове звучит голос Иззи. Тяжело сглотнув, наклоняюсь за блокнотом и ручкой, прекрасно понимая, что Сара наблюдает за мной.
– Ханна? С тобой все в порядке?
Я не отвечаю. Сажусь перед ней, открываю блокнот, снимаю с ручки колпачок и делаю глубокий вдох. Это будет первый раз, когда я что-то скажу… когда заговорю с кем-то, кто не Иззи.
Ручка царапает по бумаге, потому что я слишком сильно прижимаю ее.
Мне требуется добрых десять попыток, чтобы вырвать записку и протянуть ее Саре.
Она берет ее, читает, и в лице ее отражается понимание. Щеки у нее вспыхивают, в глазах собираются слезы.
– Нет, – выдыхает она. Она вскакивает, листок, порхая, опускается на землю, а она сбегает. Она мчится прочь. Все мы так делаем.
Дрожащими руками я поднимаю клочок бумаги и читаю свои собственные слова.
Я все знаю.
На нашу встречу Сара не приходит. Она появляется только к началу похода. Я вижу, как она идет в палатку, и беспрестанно вытираю руки о джинсы. Я сделала одну вещь и не знаю, хорошо это или плохо. Что-то подсказывает мне, что я зашла слишком далеко. Но есть во мне и кое-что еще, и оно светится. Искра.
– Ханна?
Ко мне подходит Пиа, и я вижу, что она и Яна с рюкзаками.
– Нам очень жаль, что ты не можешь идти с нами. Леви сказал, что останется с тобой. Ты не против?
Похоже, ей трудно произнести этот вопрос. Так, словно сперва она и сама была против. Остальные ребята, кажется, счастливы, многие улыбаются, а раньше такое случалось нечасто. Я рада за них.
И, размышляя над вопросами Пии, я осознаю, что больше не мечтаю о том, чтобы мне не задавали вопросов, пусть я и не могу на них ответить. Нет, иногда эти вопросы мне совсем не досаждают.
Смущенно киваю, и Пиа быстро пожимает мое плечо, как вдруг из палатки доносятся громкие рыдания. Из моей палатки. Это Сара.
– Что там стряслось? – Пиа собирается пойти к Саре, но я удерживаю ее. Не знаю, откуда возникает этот порыв, но я поддаюсь ему и просто смотрю на Пиа. Мысленно я говорю так много.
Лагерь безмолвен, так же безмолвен, как я. Знакомый и все же такой чужой. С каждой минутой мне дышится все труднее, но рыдания Сары потихоньку стихают.
Она не выходит.
– Ханна, не знаю, что происходит, но мне сейчас нужно туда зайти.
Пиа бережно высвобождается и идет к нашей палатке. Она идет и идет, пока…
Сара появляется с распухшим от слез лицом и неуверенным взглядом. Пиа переводит взгляд с Сары на меня и обратно, рот у нее открыт.
Среди всех этих слез я начинаю смеяться, тихо и все же так громко, а Пиа заключает Сару в объятия.
Сара прочла мою записку, что лежала сверху. На ней мой черный топик с тонкими бретельками. Всем видны ее шрамы. Из-за них она выглядит ранимой и сильной. Это была искра!
Ты прекрасная и сильная. Ты не одинока.
Она вернулась, Иззи. Искра! Это та же самая или другая? Она большая и сильная и позволяет мне верить в то, что все может измениться к лучшему. Она заставляет меня трястись, дрожать и надеяться. Но как же это получится без тебя? Это ты моя искра, Иззи?