– Вечно этот чертов кот первый, – бурчит Леви, а я тихонько смеюсь.
Да, славное слышать полезно…
Я бы так хотела пойти к тебе, сделать нам горячего шоколада с экстра-порцией сливок и просто быть рядом. Мне бы хотелось еще раз увидеть, как ты смеешься, еще раз посмеяться вместе с тобой. Я хочу вытирать тебе слезы и обнимать тебя, я хочу праздновать с тобой и восхищаться тобой. Я хочу отмотать время назад и все сделать правильно. Иззи, я бы легла в твою кровать.
Глава 33 Леви
Глава 33
Леви
БЫЛО СЛИШКОМ ХОРОШО,
ЧТОБЫ ОКАЗАТЬСЯ ПРАВДОЙ
Последний лагерь, и я думал, что там будет чудовищно, тяжело, по-особому. Было намного хуже – потому что намного лучше. И пока все так и остается. Есть ли в этом смысл?
Я всегда мог держать своего рода дистанцию, хотя это никак не сказывалось на отношениях. Никогда прежде я так не привязывался здесь к людям, как в этом году. Кроме, конечно, Макса и Йоша, которые ждут меня в «Святой Анне». На несколько последних месяцев, до того как я съеду и все останется позади.
Как это называется, когда позади оставляешь что-то, что вовсе не хочешь оставлять?
В конце концов, меняется лишь место, ничего больше. Я буду видеться с ними обоими, только жить где-то еще. Господи, даже если я не произношу этого вслух, звучит все ни к черту.
Сегодня последний день в лагере, последняя ночь, завтра утром отправляемся в «Святую Анну». Через две недели начинаются занятия в школе, перед этим распределят новые комнаты, проведут приветственные и ознакомительные встречи. Я буду паковать вещи и прощаться.
Ханна, легонько подтолкнув плечом, вырывает меня из размышлений. Мо лежит у нее на коленях, мы сидим на нашем месте. Как и все последние дни. Перед этим Ханна сделала нам мюсли. Самое отвратное, что мне когда-либо приходилось есть, и, это, похоже, здорово развеселило Ханну. Мне от них до сих пор тошно, но ей, кажется, хорошо.
Она показывает на мою гитару.
– Но только ради тебя, – говорю я, принимая вместе с гитарой нужную позу. Руки сами знают, что делать. Я играю одну песню за другой, позволяю мыслям уноситься, куда им угодно, стараясь не слишком задумываться о завтрашнем дне.
В какой-то момент голова Ханны ложится мне на плечо, и руки мои наливаются тяжестью. Я откладываю в сторону гитару.
– Знаешь, что не выходит у меня из головы? Тот вечер на озере, когда ты жгла бумагу, а после того, как она выпала у тебя из рук, прыгнула за ней. Сколько ни прокручиваю в голове, не понимаю. Что было написано на бумаге? Что это было? Почему это так важно? Почему ты это сжигала?
Я вынужден заставить себя заткнуться. Я идиот, и все это меня не касается, но… Я не могу иначе.
Ханна и не собирается помогать мне в моем неведении, да и как бы ей это сделать?
Вечером мы возвращаемся, настало время ужина. Мо за столом всегда первый, он уже прекрасно знает, когда ему что перепадет.
Ханна останавливается у своей палатки.
– Пойдем, нам стоит поторопиться. Мы опаздываем, а сегодня пицца!
Пицца на ужин! С точки зрения Пии, это как объяснение в любви.
Но Ханна качает головой. Она заходит в палатку и снова выходит оттуда с пустыми руками. Берет меня за руку и тащит назад к озеру.
– Ты же знаешь, что нам не туда. Пицца ждет в другой стороне!
Ханна тянет меня дальше.
Она останавливается на берегу озера, там, где я впервые увидел ее. Там, где… Неужели это возможно?
– Что мы тут будем делать?
Не отводя глаза, она лезет в карманы брюк, из левого достает спички, а из правого бумагу.
Бросив на меня беглый извиняющийся взгляд, она вытирает руки о джинсы. Бумага слегка волнится.
Она протягивает ее мне.
Осторожно беру ее, разворачиваю, и от того, что я читаю, у меня перехватывает горло.
– Письма к Иззи, – говорю я больше самому себе, чем Ханне, не в силах оторвать взгляд от бумаги в руках. Пока она медленно не забирает ее у меня и не направляется к озеру. Она чиркает спичкой, подносит к письму и смотрит, как оно ловит огонь. Держит его, пока оно почти полностью не сгорает – затем отпускает, и я вижу, как отделяется и плывет к земле пепел.
Ханна начинает дрожать, но я не в состоянии пошевелиться. Сперва я должен осознать то, что она мне показала. Я должен это высказать.
– Тебя зовут Ханна, это твой первый год в «Святой Анне», и ты любишь кошек. Ты потеряла свою сестру-близнеца при пожаре. Ее звали Иззи. Ты пишешь ей письма, а затем сжигаешь их. Для нее.
Мы стоим так целую вечность, глядя вслед письму, которого давно уже нет.
Наконец, когда уже стемнело, мы все-таки возвращаемся в лагерь.
– А вот и вы! – Говорит Сара, то и дело отпихивая Мо.
– Где вас носило так долго? Еще немного, и мы уже не смогли бы защитить вашу пиццу. По крайней мере, салями, – ворчливо добавляет Пиа.
Они поставили для нас тарелки с едой на покрывало у лагерного костра. Я радуюсь, что они вообще что-то нам принесли. Мо, похоже, без ума от салями, он делает отчаянные попытки подобраться к пицце, но, на наше счастье, мимо Сары ему не проскользнуть.
Мы с Ханной ничего не отвечаем. Она – потому что не может, и я каким-то образом тоже. То, что она показала мне, то, что мне теперь известно, тяготит меня, и все же я беру пиццу и ем. Холодная, мерзкая размазня. Но мыслями я все равно где-то далеко.
Ханна есть даже не пытается, собирает со своей порции пиццы салями и отдает Мо, который тут же куда-то уносит ее и, очевидно, преспокойно уплетает за обе щеки.
– Что случилось? – спрашивает Пиа, но я только качаю головой. К счастью, у Пии достаточно такта и она достаточно умна, чтобы понять, что нам обоим нужно немного времени.
– Что ж, тогда спокойной ночи, – говорит она, окинув меня своим особым взглядом.
– Спокойной ночи! – говорит Сара, и, услышав ее голос, Ханна быстро поднимает глаза.
– Сегодня последняя ночь, – поясняет Сара. – И я хотела бы еще разок поспать в палатке.
Похоже, все хотят того же, потому что у костра остаемся только мы с Ханной. Прежде чем взглянуть на меня, она, закусив губу, делает глубокий вздох. Рука ее чуть приподнимается, палец указывает на меня, а затем на палатку.
– Не хочу ли и я ночевать в палатке? Нет. А ты?
Не отвечая, она отодвигает подальше тарелку со своей лишенной салями пиццой и ложится. Ответ понятен. Я ставлю свою тарелку рядом с ее, беру покрывало и накрываю нас обоих.
– Ты, что ли, подумала, что я не захочу ночевать рядом с тобой, так?
Ей не нужно ничего говорить или делать, я знаю, что прав, не знаю только почему.
Ханна уютно устраивается у меня под боком, и глаза у меня закрываются.
На следующее утро приходит пора возвращаться домой. «Святая Анна» ждет. Да, для меня она стала настоящим домом. Домом, который теперь мне нужно покинуть.
Я проспал. Все вокруг носятся как угорелые, собирают вещи, в последний раз бегут на озеро или еще спешно завтракают.
Я слишком устал, чтобы устраивать себе стресс, поэтому иду в душ, пытаясь проснуться. Но я с этим не спешу. Проснувшись, я восприму слишком много информации, а если это случится, у меня только испортится настроение или я стану слишком много размышлять. О завтрашнем дне, послезавтрашнем и дальше…
Приняв душ и, к сожалению, взбодрившись, я возвращаюсь и вижу, что почти все готовы к отъезду. Большинство рюкзаков, чемоданов и сумок уже лежит на костровой площадке, палатки пусты, не хватает только Сары и Ханны. Яна в эти минуты мучается со своим чемоданом-монстром. По счастью, мне нужно всего лишь прихватить гитару с кепкой, и можно ехать. Рюкзак собран. Я надеваю бейсболку, беру рюкзак и гитару и иду к Пии, которая смотрит на часы, вероятно, чтобы проверить, когда нужно отправляться.
– Яна? – Обернувшись к ней, Пиа хмурится, понимая, что та все еще сражается с палаткой и чемоданом. – Что ты там творишь?
– Ролики дурацкие застревают, – сдавленно говорит Яна, а затем, сделав рывок, с чемоданом летит назад и приземляется на пятую точку. Раздается тихий смех, но она все воспринимает с юмором и хохочет вместе со всеми.
– Пойди, пожалуйста, вперед! Встретимся у автобуса.
Яна пытается встать, и это так забавно, что даже я с трудом подавляю смех.
– Ну конечно! – говорит она и показывает мне язык. Похоже, мне не особо удалось скрыть веселье.
Яна что-то кричит остальным, и группа медленно приходит в движение.
– Ты не видела Сару с Ханной? – спрашиваю я у Пии.
– Они еще в палатке, я хотела сейчас их забрать, поэтому и отослала Яну вперед. С ее чемоданом они так и так нас не сильно обгонят. – Пиа закатывает глаза, пытаясь изобразить раздражение, но попытка с треском проваливается. Яну она любит.