Одно не ясно — почему она лежала в больнице так долго? Это что-то серьезное? У нее нашли какое-то заболевание? В нашем разговоре эти вопросы займут не последнее место. Мне нужно так много сказать жене… но я не знаю даже, с чего начать.

Мы подъезжаем к дому и как только Ника видит его, сразу же напрягается.

— Нет! — бледнеет, прижавшись спиной к сидению. — Не сюда! Нет-нет!

— В доме пусто, я всех разогнал, — пытаюсь успокоить ее.

Схватившись за живот, она качает головой.

— Неважно. Я не буду… не буду говорить в стенах этого дома. Не хочу снова… переживать все, что было.

Услышав это, я на секунду сжимаю губы в тонкую линию, затем кладу свою руку на ладонь Ники, которую она по-прежнему держит на животе. Но как только я прикасаюсь к ней, женушка вздрагивает и смотрит на меня испуганными глазами.

Боится? Но почему? Меня или… чего-то другого?

— Хорошо, как скажешь, — выдыхаю я. И, убрав от нее руку, снова завожу машину. — Уедем в другое место. Я продам этот чертов дом, хочешь? Потом купим другой.

— Ничего не хочу, — отзывается Ника, отвернувшись к окну. — Мы могли бы поговорить и в машине…

— Я не хочу в машине, — отрезаю я. И почему-то начинаю злиться. — О таком не разговаривают в машине. Это важно, Ника. Для меня, по крайней мере, точно.

Развернувшись, я отъезжаю от ворот и еду, куда глаза глядят. Между нами повисает молчание. Долгое, тяжелое, с витающей в воздухе недосказанностью.

За окнами Мерса пролетают улицы города. Я ищу место, где мы с Никой могли бы остаться вдвоем, но другая недвижимость находится за чертой города. Туда долго ехать, а я хочу говорить сейчас. Меня на части рвет от того, что происходит между нами.

Башка кипит от сотни мыслей, которые не дают покоя. Крепко удерживая руль, я поглядываю на Нику. Но она на меня даже не смотрит. Похудела за эти дни. И сейчас, рядом со мной, Ника выглядит слишком напряженной. Больше не доверяет мне. Это-то и добивает меня ещё сильнее.

Не выдержав, я торможу прямо в поле — как мы выехали за город, я даже не заметил. Хлопнув дверью, выхожу из машины, кидаю взгляд на бескрайнее, золотисто-зеленое поле с редкими деревьями вдали и открываю дверь для Ники.

— Прошу, — говорю ей ровным голосом, пытаясь унять волнение, которое мне вообще не свойственно. — Здесь относительно тихо. Нет лишних ушей. И это не мой дом. Подойдет?

Жена кивает и выходит из машины. Осмотревшись, покусывает нижнюю губу и опускает взгляд перед собой. Ее темные, волнистые волосы приподнимаются от лёгкого ветра, открывая лицо с заострившимися чертами.

Я скучал по ней. Все эти дни безумно скучал. А сейчас, когда она рядом со мной, не знаю даже, как к ней подступиться. Не знаю, как все исправить.

Поэтому начинаю с самого основного и важного:

— Прости меня, — не сводя с Ники напряженного взгляда, говорю я. — Я был не прав. Сильно не прав. Я не должен был…

— Выгонять меня? — поднимает на меня свои глаза она. И я вижу в них легкую издевку. — Орать на глазах у охраны? Или оскорблять?

Я тру переносицу и тяжело вздыхаю.

— Да, да. Ты права. Я мразь. Поступил с тобой, мягко говоря, ужасно. Я признаю это, Ника. Но у меня была причина… так поступить.

— Ты поверил, верно? — слабо усмехается она. — Поверил, что я хочу обмануть тебя?

— Поверил, да, — отводя взгляд, признаю я. И, взмахнув рукой, снова смотрю на нее: — я слышал ваш разговор. В том числе слова твоего отца про представление с удушением и о плане забеременеть. Что я должен был подумать, а?

Ника молчит. Поймав пряди своих волос, укладывает их себе на плечи.

— Ты должен был поговорить со мной, Вадим, — заглядывая мне в глаза, отвечает она. И голос ее начинает дрожать. — Разве сложно было… просто поговорить?

— Мне было сложно, — признаюсь я. — Из-за слов твоего папаши я все понял не так. Взбесился и посчитал, что ты предала меня. От злости наговорил тебе гадости.

Ника ничего не отвечает мне. Смотрит в сторону поля, по которому бродят лучи солнца, выглядывающие из-за тяжелых облаков.

— Любой, абсолютно любой человек подумал бы так же, — продолжаю я, осторожно положив свои ладони на плечи жены. — Твой отец в этом разговоре все перевернул. Так перевернул, что я подумал, что даже душил он тебя специально. Для дела.

— Специально, — кивает Ника, вытирая слезинку, что быстро скатывалась по ее щеке. — Так и было.

— Ты скрыла это от меня? — изумляюсь я. — Но почему? Разве я не достаточно тебя защищал от Петра?

— Не скрыла! — вдруг повышает голос она. И, гневно взглянув на меня, добавляет: — я тоже не знала! Веришь мне? Не знала! Он специально запугивал меня в тот день и следы на шее оставил тоже специально! Чтобы ты наверняка их увидел! Чтобы посмотреть, как ты относишься ко мне! Ведь я… я должна была забеременеть, потому что этого хотел отец. Но я даже не знала, зачем ему это.

— Чтобы забрать все, что принадлежит мне, — после небольшой паузы сообщаю я. — Он бы заставил тебя со мной развестись сразу после родов. И практически все мои акции перешли бы тебе. Он бы управлял компанией твоими руками.

Ника приоткрывает рот. Часто хлопая ресницами, смотрит на меня искренне и удивленно. И я в которой раз понимаю, каким был уродом. Она не могла врать. И сейчас не врет. Потому что просто не способна на это.

— Я не знала, — шокировано признается женушка. — Я думала, причины были другими. Отец не говорил мне.

— Ты хотела выполнить его план? — устало вздыхаю я.

Ника отрицательно качает головой.

— Ты ведь не дослушал разговор до конца, — бесцветным голосом говорит мне она. — Если бы дослушал, то не пришлось бы меня выгонять.

— Я не знал, Ника, — провожу резким движением ладонью по волосам и продолжаю: — услышал разговор и понял все по-своему. Мне… паршиво было, ясно? Я не мог дальше слушать. Ушел и напился. Потому что люблю. А не любил бы — выгнал бы сразу и здесь бы не стоял. Просто забыл и все, ясно? — склонившись к ней, я впиваюсь сосредоточенным взглядом в ее глаза. — А тебя не смог забыть, даже если бы захотел. Все эти дни были адом, Ника.

— Мои тоже, — с долей обиды и боли сообщает она. — Не одному тебе было плохо, Вадим.

Не выдержав, я притягиваю ее к себе и обнимаю. Крепко, как самую главную ценность в жизни.

— Я знаю. Знаю, что из-за меня ты пострадала. Я виноват. Не мог себя контролировать. Извини. Я исправлю, обещаю тебе. И отца твоего… больше никогда к тебе не подпущу.

Ника меня не отталкивает и от этого у меня в груди разливается заветное тепло. Я кладу подбородок на ее голову и закрываю глаза, подставляя лицо встречному ветру.

Впервые за столько дней мне становится легче. И ей — тоже. Я чувствую это. Знаю, она меня не простит так быстро, между нами все еще остаются сложности. Но я не отступлю, пока Ника не доверится мне снова.

Глава 40

Глава 40

Ника

Вадим обнимает меня. Тепло, крепко, нежно. И я не могу найти в себе сил, чтобы его оттолкнуть. Чувство безопасности снова согревает меня и мне кажется, что пока он рядом, никто меня не тронет.

Но страх догоняет. Я не могу верить Вадиму. Не переживу, если он ещё раз поступит со мной так же, как и прежде. За это время я на столько разучилась доверять, что мне кажется, что не осталось ни одного человека, с которым я бы чувствовала себя спокойно.

— Поехали домой, Ника, — отстранившись, Раевский приподнимает мое лицо обеими ладонями. Смотрит с лёгкой усталостью и надеждой. — Я буду рядом. Забью на проект и останусь с тобой. Хочешь?

Я отрицательно качаю головой. Ещё сама не разобралась, чего хочу.

— Мне нужно время, — отвечаю я.

— Хорошо, — кивает Вадим. — Я дам тебе время. Но буду рядом.

— Я не могу тебе верить, — честно признаюсь я.

Мне ведь… теперь всегда будет казаться, что он откажется от меня. Что может в любой момент снова выгнать. А это стыдно. Стыдно и больно. Обида до сих пор обжигает меня изнутри.

— Поверишь, — уверенно отвечает Раевский. И, на секунду закрыв глаза, снова смотрит на меня. Серьезно, проникновенно. — Ника, я больше не откажусь от тебя. Я запутался, слышишь? Понял все только недавно. И когда понял, сразу поехал тебя искать. Было сложно. Чертовски сложно. Но я все-таки нашел тебя и больше никогда не отпущу.

— Мне сейчас сложно, — вздыхаю я. — И… страшно.

— Со мной страшно не будет, — уверяет Раевский. И, нахмурившись, мрачно добавляет: — Твой папаша крупно пожалеет о том, что с нами сделал. Клянусь тебе. Я лишу его всего.

— И как ты это сделаешь? — приподняв брови, удивляюсь я.

Вадим загадочно и самодовольно улыбается. В своей истинной манере.

— Разведусь с тобой, — пожимает плечами он. И, поймав мой взволнованный взгляд, усмехается и пробует мои губы на вкус, целуя меня с несвойственной ему осторожностью и мягкостью. — Как только Петр останется без денег и влияния, мы поженимся снова. Это будет свадьба века, женушка. Клянусь, о ней услышит весь мир.

Я несмело улыбаюсь, находя в глазах Вадима знакомую теплоту и любовь. И мне даже дышать становится легче — потому что он снова смотрит на меня так же, как и раньше. Я об этом столько времени мечтала… так сильно хотела все вернуть назад… что мне даже не верится, что сейчас это происходит наяву.

Мне страшно, что в один момент я очнусь и снова окажусь в больнице. Я боюсь испытать ту боль, которая безжалостно пожирала меня в те дни. Это было настоящим испытанием. Самый ужасный период в моей жизни.