– Да, она дома, – отозвался Уэст. Тревога в его голосе была очевидной. Мне хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но не могла, потому что уверенности в этом не было.

Я ждала, надеясь, что они скажут еще что-нибудь о том, что дядя Бун хотел сообщить мне. Спустя несколько минут, когда этого не произошло, я потянулась и села.

– Проснулась как раз вовремя. Проспала почти всю дорогу, – поддразнил меня Брэйди.

Уэст рассмеялся и прижал меня к себе, чмокнув в макушку.

– Оставь мою девочку в покое. У нее был длинный день.

Он знал о том, что собирался мне рассказать дядя Бун. Если я спрошу, Уэст ответит. Не станет утаивать от меня. Подняв голову, я посмотрела на него. Он опустил глаза вниз, встречая мой взгляд.

– Спасибо, – сказала я.

– Всегда пожалуйста, – откликнулся Уэст. Он ничего не добавил, но я и так знала, что он хотел сказать. Он сделает все, что мне нужно. Все, о чем я попрошу.

– Можно прекратить эту ванильную ерунду, пожалуйста? Вы тут не одни, – попросил Брэйди.

Уэст ухмыльнулся. Я обожала его ухмылку.

Я дождалась, пока Уэст уедет домой проведать маму, и спустилась вниз к дяде Буну. Брэйди и Уэст знали то, что должна была знать я, но оба хотели меня защитить. Как бы я это ни ценила, я хотела знать правду.

Дядя Бун сидел в своем глубоком кресле с книгой в руках. Он взглянул на меня поверх своих очков для чтения. Я увидела тень озабоченности на его лице, прежде чем он спрятал ее под улыбкой.

– Хорошо съездили? – спросил он.

– Мне это было необходимо. Увидеться с ней, – ответила я. – А еще мне нужно знать то, о чем Уэст и Брэйди пока не хотят мне рассказывать.

Дядя Бун нахмурился, опустил книгу и снял очки.

– Сегодня у тебя был трудный день, Мэгги.

Именно. Он был прав. Но это не меняло того, что я должна узнать секрет, связанный со мной.

– Я хочу знать.

Знаком дядя Бун попросил меня сесть напротив него. Я было хотела сказать, что постою, но подошла к дивану и опустилась на него. Очевидно, что он не хотел рассказывать мне об этом, и я знала, что это связано с моим отцом.

Я ждала, крепко сжав руки на коленях.

Дядя Бун пристально посмотрел на меня, прежде чем заговорить.

– Твой отец… – начал он. Ужас и страх, охватившие меня на этих словах, запомнились мне надолго. – Он мертв, Мэгги. Его нашли этим утром.

Он мертв.

Два слова, которые должны были означать печаль, опустошение, боль, дали мне лишь чувство пустоты. Я хотела ощутить облегчение, но этого не было. Он забрал у меня маму. Оборвал ее жизнь и разрушил все. Я хотела обрадоваться, что его больше нет. Что никогда не увижу его лицо.

Но я не могла.

Вместо этого я просто сидела, повторяя в голове эти два слова вновь и вновь. Все кончено. Он мертв.

Хорошие воспоминания о нем не перевешивали плохие. Слишком много случилось ужасного. Слишком много печальных воспоминаний. И очень много сожалений.

Моя мама была прекрасной вещью, которой он хотел владеть. В конце концов, он заполучил ее, а потом выбросил, будто она ничего не значила. Мама любила его. Я видела это в ее глазах, в том, как она пыталась угодить отцу. Но что бы она ни делала, этого было мало. Она оказалась не тем, на что он рассчитывал, но тем не менее отец не смог отпустить ее, позволить жить своей жизнью. Он держал ее при себе, чтобы потом уничтожить. Истребить всех нас.

Я всегда верила, что он меня любит. Случались моменты, когда я чувствовала себя нужной и ценной. Интересно, были ли у мамы такие мгновения. Но он не стоил нашей любви.

Я ненавидела его. И желала ему смерти.

Теперь он был мертв.

Но осталась только пустота. Вакуум внутри меня.

– Мэгги, я знаю, это был твой отец. Неважно, что…

– Нет, – сказала я, перебив дядю Буна. – Нет. Он не был моим отцом. Он перестал им быть в тот день, когда забрал у меня маму. Не говорите, что сожалеете о моей утрате. Не говорите, что для меня естественно горевать о нем, потому что для меня он уже два года как мертв. Это просто финальная точка.

Дядя Бун не предпринял попытку что-то добавить. Я встала и помчалась в свою комнату, где могла остаться в одиночестве. Где мне не нужно было разговаривать.

Спустя несколько минут пришла тетя Корали и мягко постучала в дверь. Я заверила ее, что все в порядке, я просто хочу побыть одна и не говорить об этом.

Она не стала спорить.

Через час открылось окно, и в комнату шагнул Уэст. Его лицо было искажено тревогой и волнением. Я смотрела на него с того места на кровати, где сидела, поджав ноги. Пустота там, где должна была быть боль, и слезы наконец вырвались наружу.

Уэст оказался на кровати и привлек меня к себе, прежде чем я начала рыдать. Надежно прижатая к нему, я оплакивала все, что потеряла. Все, чего никогда не имела. Я оплакивала маму и ее трагическую смерть. Оплакивала Уэста и его отца. И еще я оплакивала себя.

Эпилог

Эпилог

Уэст

Прошло уже несколько недель с того момента, когда я понял, кто такая Мэгги. Мы сидели дома у Брэйди, рассматривая старые фотоальбомы.

В то Рождество мы учились в седьмом классе. Брэйди отправлялся на семейное рождественское торжество в Теннесси и уговорил мою маму разрешить мне поехать с ним. Я уже бывал там и знал, что в Теннесси смертельно скучно. Но это был мой лучший друг. Так что я поехал.

Мы всегда брали с собой футбольный мяч и бросали его друг другу на улице, даже если шел снег, пока в доме продолжалась вечеринка. Ко всем гостям мы присоединялись для того, чтобы поесть. Из детей, кроме нас, была только одна девочка. Несколько лет назад, во время своего последнего визита я ее уже видел, но теперь она не попадалась мне на глаза. Не то чтобы я ее искал.

Брэйди пошел внутрь, чтобы помочь отцу, а я решил обследовать дом. Я едва начал свое путешествие, как услышал чей-то плач. Засомневавшись, стоит ли заходить в комнату, я понадеялся, что кто бы там ни был, он не заметит меня в дверном проеме. Но она подняла голову, и на меня уставилась пара самых красивых зеленых глаз из всех, что я видел. Длинные темные волосы обрамляли лицо. Спальня, оформленная в розовом и серебристом цветах, напомнила мне какую-то сказку. Девочке она подходила.

Шмыгая носом, она рассматривала меня. Я не понимал, хотела ли девочка, чтобы я ушел или предложил ей свою помощь. Мама учила меня не убегать, оставляя девочку в слезах, поэтому я зашел и сел рядом с ней.

– Все не может быть так уж плохо. Это же Рождество, – сказал я, надеясь поднять ей настроение. Я не стал говорить, что она напомнила мне принцессу, а по телевизору ни разу не показывали, чтобы хоть одна из них плакала.

Она снова шмыгнула и вытерла лицо.

– Что-то не чувствуется, – прошептала она в ответ.

– А как же рождественские гимны, и дом, украшенный больше, чем весь Лотон, вместе взятые? Разве можно не чувствовать Рождество?

Девочка посмотрела в сторону. Ее личико оставалось печальным.

– Не все такое, каким кажется. Не все такие, какими должны быть или какими выглядят.

Сколько ей лет? Она разговаривала совсем как взрослая, но на вид была одного возраста со мной и Брэйди.

– Тебя обидел кто-то из друзей? – спросил я. Я знал про эти девчачьи драмы. В школе такое случалось сплошь и рядом.

– Если бы, – прошептала она, не глядя на меня.

Девочка была совсем закрытой. Я уже устал от попыток подбодрить ее, потому что сразу было понятно, что мне это не по плечу.

– Кто бы это ни был, он не стоит твоего времени, раз из-за него ты так грустишь.

Она, наконец, посмотрела на меня.

– Мы не всегда можем выбирать тех, на кого тратим свое время. Например, не выбираем своих родителей. Не можем принимать за них решения. Так что все не так просто. Он мой папа. Я люблю его. Я должна его любить. Но он делает ей больно. Она так старается его порадовать, но он всегда уходит с кем-то другим. Как сегодня. Он должен быть здесь. Он пообещал ей.

Я не знал, каково это. Мои родители любили друг друга, и я не представлял, как папа может навредить маме. Похоже, у этой девочки совсем другая жизнь. Которой не позавидуешь. Пусть даже ее дом больше церкви, которую я посещал в воскресенье. Даже больше дома Ганнера Лотона, а он у них огромный.

– Тогда и правда все плохо, – сказал я, не зная, как еще поддержать разговор.

– Это точно, – сдержанно откликнулась она.

Потом меня позвал Брэйди, и я оставил девочку там, не представляя, что еще можно сделать или сказать. Когда она села за стол, я избегал ее взгляда, чувствуя свою вину за неспособность ей помочь. И за то, что знал ее секреты.

Мы оба были на фотографии, сделанной тем вечером. Я увидел ее маленькое детское личико, и на меня нахлынули воспоминания. Я совсем забыл о той девчонке и ее истории. Но я помнил, как в то Рождество поблагодарил Бога за своих родителей. Я понял, что благословлен хорошими мамой и папой.

– Это ты, – произнес я, глядя на Мэгги. Мое сердце болело за ту маленькую девочку. Я бы хотел вернуться и обнять ее. Она выдала свои тайны глупому мальчишке, который и пальцем не пошевелил, чтобы девочка почувствовала себя лучше.

Она нахмурилась, будто не знала, о чем я говорю, а потом в ее глазах засветилось понимание.

– Боже. Я забыла… Я была так расстроена тем вечером. Хотя это была одна из многих ночей, когда я себя так чувствовала, – произнесла она, легонько поглаживая кончиком пальца мое лицо на фотографии.