О родах я даже боялась думать, чтобы не сглазить. Но…

Роды были долгими, сложными, я металась в предродовой палате, хватая ртом воздух и думая только об одном:“Лишь бы с ребёнком всё было хорошо”.

И когда акушерка наконец крикнула: “Девочка!” – и положила мне на грудь это крошечное, липкое, орущее существо, я расплакалась от облегчения. Наташа родилась в срок – 3250 грамм, 52 см. Абсолютно здоровая. Совершенная. Красивая, как ангелочек.

Первый год прошел в тумане бессонных ночей, памперсов, бесконечных капризов малышки и моей удалёнки.

Я брала любые заказы на фрилансе – рекламу, полиграфию, набор текстов, и, конечно, дизайн проекты объектов, – и работала, пока Наташа спала у меня на груди в слинге.

Я копила на отдельное жильё. Мечтала о своей, пусть крошечной, но крепости, где мы будем одни.

Когда Натусе исполнилось два годика, мама, придя в себя после шока, договорилась с заведующей детсада, куда когда-то водила меня.

Я стала водить дочь в ясли.

Воспитатели мою малышку невзлюбили, потому что она была беспокойной с рождения — плохо спала, часто плакала, не могла подолгу играть. Врачи отмахивались: “Характер такой, темпераментный, перерастёт”.

Все вокруг твердили одно: “Дети капризничают, это бывает. Ничего страшного”.

Я и сама пыталась в это верить, списывая на нервы и тяжелую беременность. Но…

Тревога грызла изнутри. Особенно когда другие дети в её возрасте уже вовсю лепетали слова и предложения, а Наташа мычала и показывала пальчиком.

Глава 2

Глава 2

Алина

“Гениальная девочка! – успокаивали родители. – Эйнштейн тоже поздно заговорил”.

Я хотела верить в её гениальность. Но…

Тихо сходила с ума от страха.

Правда открылась позже, увы, слишком поздно.

В четыре года логопед в поликлинике, милая уставшая женщина, после получаса занятий отвела меня в сторону и осторожно, глядя куда-то мимо, произнесла: “У вашей девочки, скорее всего, диспраксия и задержка речевого развития. Впоследствии все может осложниться дислексией. Вам надо обратиться к хорошему неврологу и обследоваться”.

После этого разговора мой мир сузился до размеров грецкого ореха.

Оказалось, первые звоночки были ещё в младенчестве – то самое беспокойство, плохой сон, проблемы с координацией. Если бы знать. Если бы не слушать успокаивающие сказки про “темперамент и характер”.

Если бы сразу попасть к грамотному врачу. Но… Жизнь не приемлет сослагательного наклонения. Мы поздно опомнились, потому как время для самой эффективной коррекции уже фактически истекло.

Когда Наташа, наконец-то, начала говорить, стало ясно: проблема серьёзная.

Малышка говорила медленно, с мучительными паузами, спотыкалась и заикаясь на каждом слове, буквы путались и переворачивались.

Наташку часто не понимали даже сверстники в саду.

Она расстраивалась и замыкалась, а потом снова пыталась, с таким упрямым старанием, что сердце мое разрывалось.

В этом году мы идем в школу.

Слово “школа” висит надо мной дамокловым мечом.

Мы идем в обычную по месту прописки.

Я содрогаюсь при мысли о жестокости детей. Но…

Выхода у нас нет. Попасть в специальную коррекционную нереально. Она по квотам и направлению, которые почти невозможно получить.

Я обивала пороги. Мама моя подключала своих “нужно-важных” знакомых.

Все кивали, обещали и разводили руками: “Мест нет, вы в листе ожидания”.

Мы даже думали оставить Наташу ещё на год дома, но малышке нужна социализация и общение со сверстниками.

С общением парадокс: Натуська его жаждет.

Моя девочка на редкость активная, любопытная и невероятно энергичная.

На детской площадке она первая бежит знакомиться, тащит за руку к качелям, что-то взволнованно объясняет на своем языке, жестикулируя.

Дети сначала смотрят с недоумением. Но…

Её открытая, заразительная улыбка и искренность побеждают.

Проблема в том, что её быстро перестают понимать. Сложные фразы, длинные истории – всё это распадается на отдельные, искаженные слова.

И я вижу, как гаснет взгляд моей куколки, когда очередной ребёнок переспрашивает в пятый раз: “Что? Я не понял!”

Не очень давно обсуждала проблему Наталки со своей лучшей подругой Анечкой.

Мы дружим с детства.

Познакомились в музыкальной школе. Я была спокойная и усидчивая. Мне занятия музыкой давались легко. Анютка же отличалась от меня подвижность и авантюра характером. В музыкальной её устроила мать. Она так хотела развить в дочери слух, которого не было, и направить её неуемную энергию в правильное русло. Но…

Это Анька помогало мало. Зато мы, как противоположности, притянулись друг к другу.

Укрепил нашу дружбу и ее переезд в дом нашего большого двора. И вот мы уже много лет не разлей вода.

Пока собираю пазлы памятной картинки детства, вспоминаю, что мне надо было Анюта позвонить. Набираю ее номер.

– Привет, дорогая, – вздыхает вдруг в трубку подруга.

– Привет, Анютка, – произношу оптимистично – Как там вопрос моей крошка? Так беспокоюсь…

– Зря переживаешь. Всё в порядке, сегодня говорила с Ангелиной Степановной. Я же говорила тебе, что наша школа лучшая в плане обучения детей с особенностями здоровья. А Степановна так и вовсе мировая, к каждому ребёнку найдёт индивидуальный подход.

– Да, она мне понравилась на предварительной беседе, – соглашаюсь с подругой, а потом снова вздыхаю, – Анюта, но всё равно, так волнительно…

– Понимаю тебя, милая, но повода для беспокойства нет. У нас и психолог, и тьютор. Будет нужно – подключатся. У нас в этом потоке и с синдромом аспергера двое детишек, и с СДВГ мальчик.

– СДВГ? – переспрашиваю, не понимая, что это означает.

– Синдром дефицита внимания и гиперактивности, – расшифровывает Аня и снова вздыхает.

Выдерживаю минутку и решаюсь спросить: – Милая, что случилось? Открой мне свою душу и станет легче…

– Знаешь, кстати, чей сын будет учиться вместе с Наташей? – произносит Аня.

– Чей?

– Арсалана Каренина, – выдыхает подруга, и я в тоне её голоса чувствую боль.

Её историю с Арсом я знаю непонаслышке.

Много месяцев подряд я вытаскивала Аню из состояния безысходности. Моя школьная жилетка впитала океан слёз Анюты…

Со своей мамой Аня не могла поделиться эмоциями первой влюбленности.

– Да ты что? – ахаю и вздыхаю, – как ты, детка? Я и заметила, голос у тебя грустный.

– Да, слушай, вот с тобой поговорила и как-то сразу отпустило меня. Он, кажется, жениться снова собрался. Мне ли о нём думать? А Наташка твоя как? Готова к школе?

Чувствую Анна переводит тему разговора в безопасное для себя русло.

Делюсь своими наблюдениями. О дочке могу говорить бесконечно. Наташа для меня – центр вселенной.

Аня всегда мне говорит, что пора искать достойного мужчину, который бы мог стать хорошим отцом Наташке. Но…

Где же его нынче встретишь. Только если на сайте знакомств. Да и не нравится мне никто. Хотя нет…

Лукавлю я. Потому как на самом деле мне нравится мой босс Арсений.

Он моя тайная лав стори. Только этот “гадзила”, так я называю, смеясь, меня или не замечает, или мне выволочки устраивает.

Разговор с подругой приводит меня в равновесие. Иду в спальню своей куколки. Смотрю на ее счастливое личико. Улыбаюсь, потом с легким сердцем принимаю душ и ложусь спать, стараясь не думать Троицком и проблемах Наташки.

Вспоминаю слова матери, что у неё есть знакомый депутат, который “решит любой вопрос”.

Я благодарна маме за поддержку, и готова, хоть и с трудом, заставить себя ей поверить, хотя в душе уверена – это очередная ложная надежда.

Глава 3

Глава 3

Алина

Сижу в кабинете, листаю новый проект с мыслью: “Как сегодня попасть с Наташкой к психологу”.

Нам кровь из носа нужна справки для школы, а отпроситься с работы – целая проблема. И её имя – Арсений Гаврилович Троицкий – супер гадкий, супер вредный, супер капризный руководитель.

Ну и как с таким сочетанием имени, отчества и фамилии можно быть нормальным человеком?

Арсений Гаврилович Троицкий просто не может быть няшкой, вот не может быть и все от слова совсем.

Я работаю в компании уже четыре года и за это время никогда не видела “годзиллу”, как я его про себя называют, в хорошем настроении.

Даже и не помню, чтобы такое было.

Хотя старые сотрудники говорят, что Гаврилыч душка, но мне кажется, Троицкий просто душный.

Несмотря на то, что Арс очень красивый – настоящий представитель элитных самцов: брутальный, высокий, статный с косой саженью в плечах. Ещё и “фейс” у него как у модели из модного журнала.

Внешне “годзилла” не мужчина, а картинка. Ярко-голубые глаза, пухлые губы, которые он всегда презрительно морщит.

Ну, может, мне так кажется, что презрительно.

А еще он всегда приподнимает верхний правый угол губы – саркастично.

Может, и не зло, но саркастично – это точно.

И смотрит, лично на меня, с постоянным прищуром.

Ну, так, как на какую-то назойливую муху, которая села на его варенье, и он думает: пришлепнуть ее или не пришлепнуть? Нет…

Ну, конечно, я могу ему просто не нравиться.

И это совершенно нормально, не все друг другу нравятся.

Но чего корчить такое лицо?

Я ведь на самом деле не самый плохой архитектор–дизайнер.

Мои клиенты мной довольны, и вечно недоволен только директор архитектурного бюро – Арсений Гаврилович Троицкий.