— Кушай, Соня, тебе нужно хорошо питаться. Наш ребенок требует не только чашки чая.

Все беседы сводились к нему… Их деточке, что рос с сонином животе. У малыша появилось имя еще до рождения — Руслан. Русик. Руся. Рус.

— Как там наш Руслан Глебович поживает? — мужчина прикладывал свою руку к животу и смотрел ей в глаза влюбленно. Ну, почти.

— Ой, футболист растет. Все почки маме испинал, — так же, войдя в роль родительницы, мурлыкала Сонечка.

Ей было приятна забота мужа. Сама мысль, что скоро станет матерью маленького человечка грела душу. Они уже выбрали кроватку и коляску к восьми месяцам беременности. Цвет, в который нужно перекрасить одну стену…

Беда пришла к Паровозовым, откуда не ждали.

Перекресток. Движение пешеходов на зеленый свет светофора. Лихач, который с визгом шин, выскочил из-за поворота. Крики страдания людей. Звон и скрежет металла, машины, врезавшейся в столб.

Соню задела не машина. На нее всем весом рухнул мужик, сбитый автомобилем. Будто бетонной плитой придавило. Эффект домино. Страшная судьба, что врагу не пожелаешь.

Даже сквозь наркоз она слышала, как в коридоре вопил Глеб. Он кричал так, что его не могли успокоить и стены удержать. Муж рвался к ней.

— Мой ребенок! Моя жена! Да, я всех вас порешу… Вы не понимаете? Сделайте что-то…

Соня видела, как умирают живые. Не физически. Не буквально. Глеб продолжал ходить, говорить. Дышать. Даже улыбался иногда. Отец, который стал стариком за один вечер. Светлые волосы, казалось выцвели до белесого. Софья сама боялась смотреть на себя в зеркало. Там были не глаза, а два бездонных колодца боли. Она не плакала — просто перестала быть женщиной, в привычном смысле слова. Ей больше никогда не взять на руки малыша, не назвать своим. Вырвали сердце вместе с кровиночкой.

Тот придурок, что разметал толпу людей, как кегли, искорежив их жизни… Был пьян за рулем. Не выжил.

Глебу выдали в больнице маленький закрытый гроб. И его разум перестал воспринимать в тот момент реальность… Коробочку вырвали из рук родители, пытаясь хоть часть той боли взять на себя. Хлопали по плечу. Вздыхали. Отворачивалась, когда он спрашивал: «Может, это не он? Подменили? Это не мой Русланчик?». Перебирал в голове всевозможные варианты. И каждый вариант был хуже предыдущего. На кладбище пытался отобрать…

Глеб замолчал надолго, словно выкричался до дна. Не осталось внутри ничегошеньки.

А потом начинались ночи, где Соня плакала во сне. Соскочив, бежала… Останавливалась в коридоре, будто не понимала, где находится. Куда подевался тот босоногий мальчик, что звал за собой?

Ад для Паровозовых только набирал обороты. Никто не учил их быть сильными, когда теряешь смысл в жизни.

Глава 7

Глава 7

Глеб замкнулся и начал ненавидеть себя, задаваясь вопросами, на которые никогда не найти ответа: «Почему, не меня?», «Я не должен был допустить». Самобичевание стало новой сутью, явью, его крестом, который нужно нести на себе. Малыш, что должен был их соединить с Соней, тот мальчик, с которым он пошел бы гулять за руку. Подкидывал высоко-высоко и ловил. Обязательно ловил, и прижимал к своему сердцу. Читал Русику сказки на ночь. Научил пинать мяч по воротам… Исчез. Нерастраченные отцовские чувства иногда вырывались в ярость. Глеб стал часто ходить в спортивный зал и лупить бойцовскую грушу. Бил, пока силы не заканчивались. Бил, представляя лицо того мажора, что принес столько горя…

Они, не сговариваясь с женой обходили детские площадки стороной. Правда, иногда Соня стояла на балконе и смотрела на чужих детей… Как смеются, зовут папу или маму. Плачут. Дети тоже плачут, если им больно, обидно, страшно или просто… Хочется привлечь внимание родителей.

«Мама!» — кричал детский голосок, и Софья вздрагивала, искала глазами того, кто звал… Не ее. Соня непроизвольно хваталась за живот. У нее отняли право быть мамой.

Время, говорят — самый хороший лекарь. Помочь родителям, утратившим своего ребенка не сможет ни один дипломированный психолог. Никак. Ничем. Можно дать деньги, можно выслушать, можно попытаться отвлечь. Но знаешь — внутри у них навсегда поселилась тоска. Потому, что когда умирает ребёнок — умирает и будущее.

Для Софьи горе — это не эмоция. Это приговор. Пожизненный. Без права на помилование. Шанс вновь стать матерью практически нулевой.

— Глеб, — однажды она присела рядом с ним на диван. Муж смотрел какую-то передачу про рыбалку, но в глазах не было зрительного эффекта. Зрачок остановился в одной точке экрана, словно там сидит назойливая муха. — Глеб, я хочу поговорить.

— Слушаю, — он качнул головой, и светлые густые ресницы дрогнули.

— Ты… Ты знаешь, какой мне поставили диагноз врачи. Но, ты — другое дело. У тебя могут быть дети от другой женщины. Не калеки, как я, — ее голос сорвался на хрип. — Прошу тебя, не мучайся. Начни все сначала. Тем более… Наш брак… Он.

— Что, Соня, не так с нашим браком? — он повернул голову и наконец, взглянул на нее.

— Он… исчерпал себя, Глеб. Мы живем как соседи.

Глеб молчал, продолжая смотреть на нее. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только какая-то отстраненность.

— Ты хочешь развода? — спросил он тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину комнаты.

Соня опустила глаза. Она не знала, чего хотела. Часть ее отчаянно желала сохранить этот брак, но другая часть понимала, что это невозможно. Слишком много боли, слишком много разочарований накопилось между ними.

— Я не знаю, Глеб, — прошептала она. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Хотя бы один из нас получил то, что заслуживает.

— Разочарую тебя, милая. Разводиться не хочу и не буду… Если, конечно, сама не прогонишь. Сонь, мы пережили предательство. Была свадьба, больше похожая на фарс. Ты ни словом не упрекнула меня за… За первую брачную ночь. Соня, пора тебе смириться, что мы в одной лодке. И если будем тонуть, то вместе. А дети… Я хотел ребенка только от тебя, — он рывком подался вперед и захватил ее в объятья. Пальцы, как гребенки ездили по черным струящимся волосам, будто он вычесывал из нее все дурацкие мысли о расставании. — Сонь, ну куда я без тебя? Что ты выдумываешь? Все пройдет. Наладится. Получим дипломы и найдем хорошую работу. Сонька, ты вообще-то на красный шла. Посмотри на меня, — отстранившись, обхватил пальцами подбородок, заставляя смотреть прямо, без шанса улизнуть взглядом или закрыться от него, сбежать на кухню…

— Глеб, мне не нужны твои жертвы, — выдохнула на него, и слеза скатилась по щеке, шлепнувшись ему на запястье.

— Не отпущу! — упрямо процедил он. — Поняла? Муж и жена — в горе и в радости. Или по Артему своему заскучала? — прищурился, зная куда надавить.

— Совсем дурак! — зашипела Сонька и ударила по плечу. Снова и снова. — Дурак! Не смей такого говорить! — билась пока рука не заболела его дубасить. Всхлипнула и уткнулась ему в то самое плечо. — Почему ты такой сложный, Паровозов?

Вслух Соня боялась признаться, что не справилась одна. Из глаз текли слезы, и она ловила их пальцами и губами. Она втягивала сопли и чувствовала их солоноватый вкус.

— От сложной слышу, — вздохнул он, опять наглаживая по темной голове.

Она почувствовала, как мурашки зарождаются на ее коже, и как ток крови магическим образом превращает ее в целое существо, устремленное каким-то простым желанием — жить.

Глава 8

Глава 8

Наши дни

— О, Паровозовы? Привет! Слышал о вашем горе, — возник Артем из-за угла, словно там припрятана машина времени. — Вы как? — смотрел на них с долей нездорового интереса и жалости.

Любопытно окинул стройную фигурку Сони в твидовом итальянском костюме, состоящем из юбки и жакета цвета капучино. Тонкий капрон обтянул ноги. Туфли-лодочки на среднем каблуке. Темные волосы подняты в высокий «хвост», открывая вид на тонкую шею.

Не виделись действительно давно… Пожалуй, с того случая в кафе и не пересекались больше.

Глеб и Соня присматривали кухонный гарнитур в мебельном отделе торгового центра. Выходной, но народу не очень много из-за дождливой погоды. Год, как закончен универ и дела у Паровозовых шли в гору. Оба нашли себе хорошо оплачиваемую работу. Оба выделялись среди сверстников каким-то серьезным глубоким взглядом и энергетикой человека, знающего себе цену. Выстрадан диплом Сони с отличием. У Глеба тоже одни показательные баллы. Трудолюбие и упорство подкупило работодателей. Они оказались из теста карьеристов, что прокладывают себе путь неординарным умом и развитой интуицией. Работали в разных фирмах, но в одном районе.

Ребята решили расшириться и взяли новую квартиру в ипотеку. Обустраивали гнездышко. Спустя время, они научились тонко чувствовать друг друга, понимать с полу взгляда.

И теперь этот сонин взгляд говорил: «Какое твое собачье дело? Нашелся, жалостливый!». Брюнетка, сильнее вцепилась в руку мужа, отводя глаза в сторону ярких витрин.

— Привет, — просто, для формальности ответил Глеб и накрыл ее руку в сгибе локтя своей, передавая тепло и спокойствие.

Разговор не клеился. Герасимов задергался, словно начал спешил куда-то. Или увидел разницу между своим поношенным спортивным костюмом и курткой Глеба из натуральной кожи.

— Ладно, не буду вам мешать, — наконец произнес Артем, словно опомнившись. — Свидимся еще как-нибудь, поболтаем. Рад был повидаться. Искренне соболезную, Соня.