В этом случае, она ограничивается только событиями острого периода болезни. То есть, в определенные моменты, когда происходит обострение.

Я знаю, потому что знакомый папы страдал точной такой же амнезией, в связи с травмой головы.

Но Магуш?.. Сердце болезненно сжимается от его негромкого тоскливого голоса. Хотела бы я ему помочь. Но увы, это не в моих силах. Лишь могу попытаться успокоить и показать, что я рядом и готова оказать ему поддержку.

— Ужасно, — Валентин по отечески хлопает Магуша по плечу. Заметно, что он в самом деле переживает. — Терапия хоть немного помогает?

— Да, как и таблетки, — мрачно кивает. — На них и держится, иначе уже бы лишилась рассудка. Знаешь, когда мне сообщат, что Сафар умер в больнице, я буду спокоен. Ведь никто больше не посмеет угрожать мне убийством родной матери.

Угрожать?.. Сафар что, и тут отличился? Нацелился на убийство больной женщины? Какой же подонок. У меня резко заканчиваются слова, как и кислород в лёгких.

— Согласен, — Валентин чешет указательным пальцем нос. — Я тоже выдохну с облегчением. Если в одном из завещаний окажется твоё имя, что будешь делать?

— Откажусь от наследства, — резко отвечает Магуш. — Если недвижимость, вступлю в права наследования и продам. Если бизнес, последует отказ. Пусть прихвостни руководят его гнилыми делами.

— Верно, Магуш. Верно говоришь.

— Кстати, — он осторожно кладёт руку на моё плечо. — Познакомься, Валентин. Это моя женщина, Елизавета. Она дочь Градова.

Я тут же теряюсь. Как он сказал?.. Его женщина?.. В животе не то что бабочки появляются, а уже начинают шкрябаться бобры.

Приятно, что скрывать. Мне нравится, как это звучит. Но смутил, зараза. Я даже чувствую, как загорелись уши от смущения и волнительно поджались ноги.

— Я видел вас двоих на вечере у Абдуллы, — Валентин начинает добродушно разглядывать меня. — Не успел подойти поздороваться. А девочка у тебя красавица. Чудо, как хороша. Глаз с неё не спускай, а то появятся желающие её увести.

— Не спущу, — обещает Магуш.

Я стеснительно улыбаюсь. Смущение уже перебирается к щекам. Чувствую, как они горят. Сама перехватываю мужскую ладонь. Мне нужно немного успокоиться. А такое простое действие как раз этому способствует.

Мужчины разговаривают ещё немного. Магуш расспрашивает Валентина о его самочувствии, семье и работе. Тот отвечает охотно, расспрашивает его в ответ.

Когда объявляют, что выходы открыты, мы прощаемся. К этому времени Валентин уже пригласил нас двоих к нему в гости, на семейный обед или ужин.

Магуш клятвенно пообещал прийти. Конечно, я тоже не отказала. Этот улыбчивый мужчина мне понравился. Сказал, что ему приятно познакомиться со мной и принять в семью.

— Кто он? — наблюдаю, как Валентин скрывается в толпе.

— Хороший друг моего отца, — в голосе слышится неподдельное тепло. — Практически мой отец. Принял участие в моём воспитании, пока Рашад работал и благополучно забыл о нашем с матерью существовании.

— Он мне понравился.

— Да? — слышу нотки облегчения в голосе. — Если так, то я рад.

Мне хочется показать мужчине, что я рядом. Чуть приподнимаюсь на носочки, осторожно целую его. Понимаю, что сейчас не самое лучшее время, но ничего с собой поделать не могу.

В ответ Магуш накрывает мои губы стремительным поцелуем, от которого кружится голова. Обжигающие руки на талии превращаются в тиски.

Уже плевать на шёпот, доносящийся с разных сторон.

46. Магуш

46. Магуш

Наблюдаю, как Лиза возится возле столешницы. Делает бутерброды с ветчиной, руколой и творожным сыром.

Сама изъявила желание приготовить что-нибудь на скорую руку.

Я не стал мешать. Помощь, конечно, предложил. Но получил отказ, поэтому и сел за каменную барную стойку. Достал из мини-бара холодную минеральную воду, чтобы хоть как-то успокоить головную боль.

А побеспокоиться было о чём. Если бы Сафар не угрожал убийством Лизы и моей матери, я бы ухом не повел в его сторону.

Но зная его вспыльчивый нрав и хладнокровный жёсткий характер, понимаю, что он выполнил бы свою угрозу не раздумывая.

Что ему стоит лёгким ударом стального лезвия ножа перерезать глотку? Правильно. Ничего. И не важно, кто напротив. Мужчина, женщина, ребёнок, старик.

Беспринципный и гнилой до кончиков пальцев. Ни морали, ни чести, ни этики. И тем более, кровные узы для него не приемлемы. От слова, совсем.

Сафар и брата родного ненавидел. И двух сестёр в своё время выдал замуж за удобных людей против воли. Про мать и отца вообще говорить нечего. Он их никогда не воспринимал и относился словно к посторонним людям.

Меня тоже не принимал. А потом что-то в его голове щёлкнуло. Предложил заработать денег на лечение матери, вытащил из трущоб.

И слепил из двенадцатилетнего мальчишки своё жалкое подобие. Хотя, получилось у него не очень. Мать меня хорошо воспитала, привила нужные качества.

Валентин помогал в воспитании, оказывал мужскую поддержку. Учил, как должен вести себя настоящий мужчина.

И хотя, он мог помочь нам с мамой, когда она слегла с тяжёлой формой пневмонии и потеряла работу в швейной мастерской. Мы тогда лишились небольшой комнаты на чердаке и попали в трущобы.

Мать запретила просить помощи у Валентина. Вообще, относилась к нему достаточно скептически.

Так как он был хорошим другом Рашада, от которого она сбежала, будучи беременной мной. Боялась, что он донесёт ему наше местонахождение. И она поплатится за свой побег сполна.

А Валентин никогда не делал ничего такого, что могло бы заставить усомниться в нём. Наоборот, всячески помогал и поддерживал. Хотя, мама была против его появления на нашем пороге.

Помощь принимала нехотя и в малых количествах. Не хотела быть обязанной, боялась за мою безопасность.

Но и сама понимала, что в чужой стране не было возможности заработать большие деньги чем-то другим, кроме как проституция и эскорт.

А швеи получали немного. Иногда лавка несла убытки из-за хозяина-пьяницы, тогда заказы совсем не поступали и работы не было вовсе.

Наверное, я именно поэтому создал гарем. Насмотрелся на страдания матери, на то, как она едва сводила концы с концами, ещё и меня тянула на себе.

Понимаю, что ни одна женщина не достойна неуважительного отношения к себе. Хотя, в реалиях моей страны всё совсем иначе.

Что скрывать, я и сам продавал своих наложниц за бесценок. Но не похотливым соотечественникам, а хорошим знакомым. Тем, в ком не сомневаюсь.

Они обычно любят пополнять свои большие гаремы новыми наложницами. К женщинам относятся хорошо, поэтому и заслуживают моего доверия.

Я же обычно своих наложниц держал около полугода. И затем отдавал другим хозяевам. Не хотел держать рядом большое количество девушек.

Помогал нескольким, потом появлялись новые. И получался некий круговорот. До определенного момента, пока едва не получил нож в спину от тех, кого приютил.

Понимаю, что перепродажа молодых девчонок совсем не повод для гордости. И подобные поступки никак не могут меня оправдать. Скорее, наоборот.

Но у этой медали есть и другая сторона. Как-то иначе я помочь не могу. Вернуть на родину, тем более. Процесс слишком муторный, мутный и затратный.

Не факт, что потом тебя не обвинят в краже и незаконном вывезении этих же самых девушек за границу. Есть конечно те, у кого данная работа является прибыльным бизнесом.

Но там свои подводные камни. По себе знаю, как непросто перевозить нелегальный товар через границу. Много нюансов, порой, даже слишком. Хотелось бы чуть меньше.

Хотя, в своё время я пытался перевезти несколько похищенных женщин обратно на родину. Чуть было не присел на долгий срок и не лишился всего.

Не мог позволить себе подобного. Мама всё ещё находится на моём попечении и содержании. И прерывать лечение никак нельзя.

Я знаю, что в случае чего, Валентин возьмёт на себя за неё ответственность. Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Моя мать - только моя ответственность и точка.

К слову, сам Валентин с трудом смог себя простить. Не уследил за мной, позволил связаться с криминалом. И не абы с каким. А с дядей, у которого вместо мозгов деньги и стремление к власти.

Он вообще без тормозов. И это пугает.

Бросаю быстрый взгляд на Лизу. Хочу отвернуться, а не могу. Это платье изумительно сидит на её хрупкой фигурке и притягивает взгляд. Уверен, что не только мой.

Удивительно, как в такой ранимой девушке есть подобная поразительная сила и стойкость. Немногие смогли бы пережить насилие со стороны неадекватного мужчины.

Может, поэтому я сразу обратил внимание на её печальные глаза. Такие светлые и усталые. Глаза человека, пережившего нечто страшное. Но не сломавшегося под натиском обстоятельств и трудностей.

Едва братья Абади занесли её в мой кабинет, я, признаться честно, на несколько секунд потерял дар речи. Почему, объяснить не могу. Просто что-то защемило в груди.

Какое-то необъяснимое и никогда раннее не испытываемое чувство. Словно весь мир перевернулся с ног на голову. А может, так и было?..

Лиза оказалась не похожей на остальных девушек. Ни характером, ни манерой поведения. Конечно, в связи с пережитым, она частенько закрывается в свой панцирь.

Но мне потихоньку открывается. И подобные моменты становятся для меня бесценными. Хочу, чтобы рядом со мной она ощущала поддержку и безопасность.

Может, я её всё-таки люблю?..