Но вот музыка замедлилась, и Джонни крепко прижал ее к себе. Мэгги перестала смеяться, обхватила его руками за шею, подняла лицо, подставив раскрасневшиеся от танцев щеки под прохладное дуновение вентиляторов, жужжавших по углам зала. Она знала эту песню The Penguins и тихо подпевала в такт:

– Земной ангел… земной ангел…

Джонни тоже пел, и его голос щекотал ей ухо:

– Я просто дурак…[23]

Сердце Мэгги замерло в груди, и она прижалась к нему, опустив голову ему на грудь.

– Мэгги…

Джонни поцеловал ее в ухо, и она подняла к нему лицо. Теперь, на высоких каблуках, она была почти одного с ним роста, и ее глаза оказались вровень с его губами. Она смотрела, как они снова шепчут ее имя, призывая ее поднять подбородок, отдаться в их власть. Напряжение было сладким до боли, и Мэгги чуть отвернулась, желая продлить этот миг. И вдруг поймала в зеркалах, висевших на стене танцевального зала, свое отражение. Она так увлеклась танцами, так внимательно следила за движениями Джонни, что до сих пор ни разу не видела их отражения в зеркалах. Своего отражения. Мэгги стояла посреди танцевального зала лицом к зеркалам, подняв руки и обнимая пустоту.

У Джонни не было отражения. Она скользнула глазами обратно, на его мускулистую грудь, на широкие плечи, поверх которых лежали ее руки, а потом вновь перевела взгляд на совершенно не вязавшееся с происходящим отражение в зеркалах танцевального зала. Она обнимала Джонни… но в ее объятиях никого не было. Дыхание застыло у нее в горле. Легкие требовали воздуха, но она словно забыла, как нужно дышать. В ужасе она вырвалась из его рук, попятилась, и зеркала насмешливо отразили всю нелепость ее бегства.

В глазах у Мэгги помутилось, картинка поплыла, и зал закружился вокруг в неистовой пляске. Музыка стихла, как будто ее в один миг засосало в длинный черный туннель, и Мэгги вдруг поняла, что сейчас впервые в жизни упадет в обморок. В животе у нее что-то оборвалось, но внезапно она почувствовала, что ее подняли и бережно качают на руках словно ребенка. Изо всех сил стараясь не отключиться, Мэгги рывком вдохнула, а потом позвала:

– Джонни!

– В чем дело, Мэгги?! Что за чертовщина с тобой происходит?! – Голос Джонни звучал встревоженно, растерянно.

– Забери меня из этого зала, прошу тебя, Джонни.

Прежде чем у нее в мозгу успела оформиться следующая мысль, она уже перенеслась в ярком пятне света за пределы танцевального зала. Она по-прежнему лежала в объятиях Джонни. Дверь зала быстро закрылась за ними.

– Куда, Мэгги?

– Просто… не двигайся, прошу.

В голове у Мэгги все поплыло. Она не знала, сумеет ли не отключиться.

Джонни выдохнул, и его теплое дыхание коснулось волос Мэгги, липших к ее разгоряченным щекам. Прислонившись спиной к дверцам шкафчиков, он медленно сполз вдоль гладкой металлической плоскости и сел на пол, не выпуская Мэгги из рук. Он долго сидел так молча, и Мэгги тоже молчала, прижимаясь к нему. Теплой ладонью он медленно водил по ее спине. Мэгги старалась сосредоточиться на дыхании – глубокий вдох, выдох. Потом круги, которые Джонни выписывал рукой у нее на спине, стали шире и захватили ее темные волосы, что упали ему на грудь. Он разгладил пальцами шелковистую прядку, трогательным жестом убрал ее за ухо Мэгги, прятавшееся за тяжелым ковром волос.

– Ты в порядке?

Мэгги кивнула и тут же уткнулась носом ему в плечо. Ей не хотелось говорить о том, что ее напугало.

– Мэгги?

Она снова кивнула и, распрямившись, пересела на пол подле него. Подогнула ноги, нервно расправила юбку. Вздохнув, она убрала назад волосы, упавшие ей на лицо, и посмотрела на Джонни.

Их голубые глаза встретились. Они молча, пристально изучали друг друга.

– Ты расскажешь мне, что случилось? – Голос Джонни звучал тихо и нежно, словно он боялся, что его слова вновь отбросят ее в черную бездну.

– Я не увидела тебя в зеркале, – прямо ответила Мэгги, не понимая, как скрыть от него свое ошеломляющее открытие. – Я чувствовала, как бьется твое сердце, как ты обнимаешь меня, как дышишь мне в ухо. – Мэгги залилась румянцем, но все же собралась с духом и продолжала, не сводя с него глаз: – Но в отражении я стояла посреди зала совершенно одна. Это было настолько странно… что я, похоже, забыла, как нужно дышать. Прости, что я все испортила. – Ей и правда было ужасно жаль. Как бы ей хотелось не заметить своего отражения, а вместо этого прижаться губами к его губам, завершить идеальный вечер поцелуем.

Джонни отвел глаза, согнул ноги в коленях, уперся в них локтями, взъерошил рукой свои гладкие волосы. Волосы аккуратно легли на прежнее место. Он снова с силой провел по ним, но они вернулись на место, сложившись в обычную идеальную прическу.

– В тот вечер, когда я умер, – не знаю, как сказать иначе, – я понял, что что-то не так. Я ведь почувствовал, что умираю. Мне было до ужаса больно. У меня в груди зияла дыра, все вокруг залила кровь. Я помню, что отказался уйти. Я так сильно этому сопротивлялся, а потом, наверное, отключился, потому что вдруг обнаружил, что стою и смотрю на происходящее, но никто вокруг меня не замечает. Я увидел свою маму. Она вбежала сюда, в школу, и остановилась в полуметре от меня. Но меня не увидела. И не услышала. Меня никто не слышал. Они все искали меня, а я никак не мог им сказать, что я здесь, рядом. Честно говоря, я сам толком не знал, правда ли я там был… понимаешь?

Мэгги зачарованно кивнула.

– Я тогда наткнулся на помощника шерифа. И я это почувствовал точно так же, как если бы… если бы был живым. И он тоже почувствовал, хотя я не знаю точно, что он тогда ощутил. Но он среагировал. Потом я попробовал выйти из школы – они как раз выносили тело моего брата. И не смог. Я будто бы оказался на невидимом поводке, который позволял мне дойти только до входа в школу. Я не видел и не слышал ничего, что происходило за стенами школы. Не видел звезд за окнами, не слышал сирен и полицейских мигалок, ничего такого. Позже в ту же ночь полицейские обыскали здание. Они много часов обшаривали каждый уголок, каждый закуток. Я ходил следом за ними, даже пытался заговорить с ними, рассказать им, что произошло. Но меня словно вообще не было. Тогда я взбесился, поставил подножку одному полицейскому, и он упал. Потом я толкнул одного из них на другого, и они подрались. Все это казалось мне полной бессмыслицей. Когда они все ушли, я пошел в раздевалку. Мне было холодно, страшно, я не понимал, что за ерунда со мной происходит. Я включил душ и встал под воду прямо в одежде. Мне стало тепло, но одежда совсем не промокла. Она осталась совершенно сухой. Я чувствовал себя так, будто мне снился кошмар, а я никак не мог заставить себя проснуться. Тогда я выбежал из душевой, кинулся к зеркалам и вдруг понял, что не вижу в них своего отражения.

Мэгги вздрогнула, в полной мере осознавая, насколько жутким и необъяснимым это ему показалось. Она протянула руку к Джонни, но он лишь перевел дух и продолжил рассказывать, словно эти воспоминания несли ему облегчение. Она вдруг поняла, что он никогда еще не делился всем этим ни с единой живой душой.

– Я их разбил. Я не мог этого вынести. – Джонни снова встретился с ней взглядом. – Я разбил все зеркала в той раздевалке. Я колотил по ним кулаками снова и снова. Повсюду валялись осколки стекла. Я чувствовал боль, но на руках у меня не оставалось ни порезов, ни крови. Кожа была целехонькой. – Джонни взглянул на свои ладони, поглощенный воспоминанием. – Потом зеркала заменили. Я научился не смотреть в них. Если честно, я привык – так привык, что совершенно об этом забыл. – Теперь он говорил едва слышным шепотом: – Я не знал, что с тобой будет так же, Мэгги. В конце концов, ты ведь ВИДИШЬ меня. – На этих словах Джонни чуть улыбнулся, но в глазах его по-прежнему стояла тоска.

Мэгги больше всего на свете хотелось сейчас вернуться в начало этого вечера, когда в танцевальном зале гремела мелодия «Танцующего дрозда» и Джонни хохотал, и танцевал, и казался таким же беззаботным и невинным, как эта песня.

Джонни поднялся и протянул к ней руки. Она встала и крепко вцепилась в его ладони, не давая ему высвободиться.

– Не уходи! – сама того не желая, взмолилась Мэгги. – Пожалуйста, еще один танец, прошу.

– Танцы закончились. – Голос Джонни звучал спокойно и ласково, но он уже не пытался ее обнять. – В школе никого нет, Мэгги. Разве тебя не ждут дома? Разве никто о тебе не беспокоится?

Как он может так легко уйти от нее теперь, когда ей кажется, что у нее разорвется сердце, если им придется расстаться? Только не теперь, пожалуйста! Не теперь!

– У нас есть еще время на последний танец. Ведь правда? – Вряд ли уже полночь. Даже если тетя Айрин ее дожидается, она еще не переживает.

В глазах у Джонни отразилась борьба, стремление остаться, отчаяние. Он понурился, обхватил ладонями голову, сжал ее, и Мэгги сразу поняла, что он ей откажет.

Она шагнула вперед, оторвала его ладони от опущенного лица, прижалась к нему. Он все не поднимал головы, и тогда она коснулась щекой его щеки. Она не знала, откуда в ней столько смелости. Эту смелость породило ее собственное отчаяние. Она произнесла всего одно слово:

– Пожалуйста.

То был едва слышный шепот, но Джонни скользнул руками к ее талии, а откуда-то сверху полилась, обволакивая их, музыка.