Каждое утро в ту неделю она приходила на рассвете и танцевала до полного изнеможения. Однажды, когда она танцевала уже около часа, из колонок послышался старый хит, проникший прямо в ее измученное сердце. Музыка была чудесной. Призрачной и чудесной. Долгую минуту Мэгги стояла не двигаясь и просто слушала.

Мэгги попыталась прочувствовать мелодию, вдохновиться ею, понять, как под нее двигаться. Но это было чересчур больно. Мэгги казалось, что она сорвалась с обрыва и висит на тоненькой ниточке, а песня ее вот-вот обрежет. Так что она выключила музыку и просто стояла, тяжело дыша, не желая верить в бессмысленность любовной истории, у которой есть только один возможный конец. Всю эту неделю она танцевала для Джонни, надеясь, что он смотрит на нее, что тоскует по ней так же, как она по нему. Она снова включила музыку. Она не станет звать, не станет молить, она будет танцевать. И заставит его вернуться.

* * *

Ее чувство, словно шелковые щупальца, притягивало его, и он понимал, что не сможет слишком долго сопротивляться. Он пытался забыться в дымке небытия, пытался парить вдали от реальности, но ощутил, что она зовет его, и вернулся обратно на землю. Он наблюдал за ней день за днем, пытаясь отстраниться, отвернуться, уйти, но вместо того лишь снова и снова беспомощно возвращался обратно. Ее танец призывал его и в то же время напоминал, что они не пара. У нее есть талант, этот талант уведет ее в дальние дали, и ему придется ее отпустить. Ему хотелось, чтобы она ушла туда, куда уведет ее талант. Но еще ему, кем бы он сейчас ни был, так хотелось последовать за ней!..

Теперь она молила его вернуться. Но, как ни сложно ему было не отвечать на ее мольбы, он знал, что куда хуже будет позволить Мэгги снова попасться в ловушку их обреченной любви. Он укрылся в самом дальнем углу школьного здания, чтобы их разделяло как можно большее расстояние, сжал ладонями голову, попытался отвлечь себя обрывками радиопередач и белым шумом. Его внутренний взор продолжал наблюдать за ней, словно сигнал, что шел от нее, был сильнее всех прочих. Он отчаянно, изо всех сил боролся с ним и наконец, поняв, что она перестала танцевать, вздохнул с облегчением.

Позже он почувствовал ее одиночество, ее тоску по нему, разбухавшую в ней черным облаком. Она была так несчастна! Ее печаль цеплялась к нему, душила его. Изнемогая и мучаясь, он по-прежнему удерживал себя в вынужденном изгнании, но уже знал, что эту битву ему не выиграть. Он сказал себе, что просто проверит, как у нее дела, позволит себе всего один раз взглянуть на нее.

Она была в столовой, в самом центре лабиринта, составленного из рядов длинных столов, за каждым из которых хохотали, жевали, болтали подростки. Шад, сидевший рядом с ней, явно злился.

Он смотрел на соседний стол, который заняла целая толпа школьников. Некоторых из них Джонни знал в лицо. Парень по имени Дерек вскочил на скамейку и стал размахивать руками, привлекая к себе внимание. Шум в столовой стих, сменился глухим гулом, и тогда парень на скамейке заговорил:

– Послушайте все! Недавно одна привлекательная девица… Ай, черт! Дара, прекрати!

Девушка, сидевшая рядом с Дереком, отвесила ему шлепок. Джонни узнал в ней девчонку из танцевальной команды Мэгги, ту самую, которую он недавно чуточку проучил. Судя по всему, ей не понравилось, что ее парень назвал другую девушку привлекательной.

– Так вот, похоже, что одна… э-э… девица пришла без партнера на зимний бал, который тут недавно устраивали. Эта девица выглядела ох как неплохо! – И Дерек предостерегающе оглянулся на Дару. – Но вот что любопытно: бал еще не закончился, а девица куда-то пропала. Ее друзья решили, что она пораньше ушла домой. Но как же все удивились, когда после бала обнаружили на школьной парковке ее машину!

Школьники, сидевшие рядом с Дереком, одобрительно зашумели, засвистели и принялись отпускать сальные шуточки.

– Больше того, – продолжал парнишка, упиваясь вниманием публики, словно ведущий популярного телешоу, – рано утром на следующий день машина Мэгги так и стояла на школьной парковке!

Все зашумели еще громче, принялись тыкать в Мэгги пальцами, хохотать, изумленно вскидывать брови и прикрывать ладонями разинутые в деланом удивлении рты.

– Ой, Мэгги, извини. Я не собирался называть твое имя, но… что ж поделать! – Тут Дерек насмешливо глянул на Мэгги и выпятил губы, словно посылая ей поцелуй. – Но знаете, Мэгги не рассказала мне, с кем она провела ту ночь. Нет, вместо этого она послала меня к черту! – В столовой захлопали, засвистели, загоготали. – Так вот, я дам двадцать долларов первому, кто сумеет узнать, с кем была в ту ночь наша малышка Мэгги… потому что я хочу пожать руку этому стервецу!

Мэгги была ошеломлена. Ее лицо залилось краской, голубые глаза наполнились слезами бессильной ярости. Держа спину неестественно прямо, она поднялась из-за стола, вцепилась в поднос с нетронутым обедом и, ни слова не говоря, пошла прямо к мусорному баку.

– Ну же, Мэгги, не уходи! Я горжусь тобой! – не сдавался громогласный паршивец.

Шад с шумом сгреб со стола свой поднос и двинулся за Мэгги.

– Эй, Шад! А может, это твоя мамочка научила нашу Мэгги своим штучкам? – проорал Дерек, расхохотался и принялся хлопать по потянувшимся к нему со всех сторон ладоням дружков.

Шад замер на полпути. Мэгги выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

Джонни охватила пульсирующая, слепящая злоба. Взмахнув руками, он расшвырял стоявшие на столах подносы с обедом, так что стаканы с напитками полетели в разные стороны, а остатки еды шмякнулись из тарелок на колени сидящим. Подростки завопили и повскакали с мест. Подносы грохались об пол и забрасывали едой разбегавшихся школьников. Стол, у которого стоял на скамейке обидчик Мэгги, весь задрожал: Джонни хорошенько тряхнул его, а потом повалил на бок.

Дерек едва успел соскочить, а стол скинул всех, кто за ним сидел, и, проскользив по полу, врезался в другой стол, стоявший поблизости. Джонни подтолкнул какую-то зазевавшуюся девчонку, и поднос, который она держала в руках, подлетел в воздух, а все его содержимое свалилось Дереку на голову, залив его уложенные гелем волосы и ворот рубашки соусом для спагетти.

Потом Джонни зарычал, и всюду в столовой, словно снаряды, полопались пакетики с молоком. Снова взвизгнули школьники.

– Джонни… Джонни! Хватит, остановись!

Рядом с ним стояла Мэгги. Глаза у нее расширились, на щеках выступили красные пятна. Она ухватила его за руку, и Джонни вдруг понял, что не подумал спрятаться от нее. Он вышел из себя самым непозволительным образом. Шад за спиной у Мэгги сгибался пополам от неудержимого хохота.

– Что это было?! Как же круто! Я даже не заметил, кто все это начал. Драка едой! Драка едой! – И Шад заскакал на месте, делая боксерские выпады и подпевая себе во все горло, не замечая, что к нему на всех парах несется директор школы мисс Бэйли. Он замер на полуслове, но было уже поздно: мисс Бэйли ухватила его за плечо и вывела из столовой.

В проделках Джонни обвинили нескольких школьников, в их числе Дерека. Значит, в мире все же есть справедливость. Дерека и других зачинщиков вывели из столовой и повели туда же, куда и беднягу Шада. Мэгги слышала, как Дерек возмущался, когда его силой уводили с места побоища.

– Никто ничего не бросал! – кричал он. – В столовой как будто землетрясение началось. Мы не бросались едой. Клянусь!

Мэгги взглянула на Джонни и улыбнулась ему уголком рта. Джонни лишь покачал головой: ничего хорошего в этом нет. Он уже во второй раз сорвался при свидетелях. Ему нужно держать себя в руках. Он взглянул в огромные голубые глаза Мэгги и застонал. Она сняла заляпанные соусом очки и смотрела на него. Ее глаза, все ее лицо было полно любви. Она показалась ему невероятно, немыслимо красивой. Нет, в ближайшее время ему точно не удастся держать себя в руках. Он снова вернулся в исходную точку. Все его страдания, все попытки убраться подальше от Мэгги, чтобы ее уберечь, – все пошло прахом, и он не верил, что у него достанет сил еще раз решиться на что-то подобное.

– Давай уйдем куда-нибудь? Ненадолго. – Мэгги стояла очень прямо, скрестив на груди руки, готовая встретить его отказ. Но в глазах ее читалась мольба.

– Мэгги… все это плохо кончится, – страдальческим шепотом ответил он.

– Ты не заставишь меня снова уйти. Я так по тебе тосковала. – Губы Мэгги дрожали, и вся его железная выдержка рассыпалась, словно разбитое стекло.

Джонни взял Мэгги за руку, и они быстро прошли за двойные двери столовой, оставляя позади хаос и беспорядок. Он провел ее вниз по лестнице, потом по длинному коридору и наконец остановился перед единственным местом, где никто не стал бы их тревожить до самого вечера. Никто не заметил, как Мэгги скользнула в темный актовый зал и закрыла за собой дверь. Она выждала, чтобы глаза привыкли к темноте зала, ощущая присутствие Джонни, наслаждаясь исходившими от него теплом и энергией. Перед ними, в глубине зала, неясно вырисовывалась сцена, пустая, неосвещенная, а над ней парил поднятый занавес, открывавший взгляду блестящий пол и темные потолочные лампы.

В помещении словно жило беззвучное эхо чувств и переживаний, сохранившихся после бесчисленных выступлений. Как много молитв, призывов быть смелыми и показать себя с наилучшей стороны, великолепных спектаклей, мечтаний о горячем приеме у зрителей и безупречных представлений повидал этот зал! Мэгги вдруг показалось, что она видит над сценой множество призраков. Здесь таилось так много энергии, так много чувств! Это место напомнило ей молельню, синагогу, собор, где год за годом расцветают всеми красками мечты сотен школьников.