– Вам сэндвич с курицей, но без хлеба? – недоверчиво переспросил Вэл.

– Да, пожалуйста, – чинно подтвердила Айрин, не глядя ему в глаза. – Только курицу, салат и помидоры.

Вэл что-то пробормотал себе под нос насчет тощих девиц, которым непременно хочется стать еще более тощими.

– И картошку фри! – выпалила Айрин. От запаха масла и соли у нее буквально потекли слюнки. Желудок радостно смолк, а пульс ускорился в предвкушении угощения.

Вэл хмыкнул и кивнул Айрин, подтверждая, что услышал ее заказ. Айрин украдкой оглянулась на других посетителей «Солода», надеясь, что ее слабость никто не заметил.

Через несколько стульев от нее за стойкой сидел Билли Кинросс. Между ними никого не было. Он бросил на нее любопытный взгляд, но сразу смущенно отвернулся.

– Картошка не мне! – сообщила ему Айрин, словно ему было до этого дело. Ну что она за дура! Теперь она не сможет съесть эту несчастную картошку! Она почувствовала, что вот-вот расплачется. Вэл поставил перед ней пакетик картошки, и Айрин с тоской уставилась на него. А потом снова взглянула на Билли и отметила, что он за ней наблюдает.

Билли Кинросс улыбнулся ей и опять отвернулся. Айрин с удивлением подметила, что он симпатичный. Волосы у него были темные, коротко остриженные. За лето он здорово загорел. Шоколадно-карие глаза в обрамлении густых длинных ресниц, которые провидение зачем-то раздает мальчишкам, прятались за стеклами очков. По щекам и носу рассыпались веснушки, на подбородке виднелась ямочка, такая же, как у Джонни. Раньше она не обращала на него никакого внимания. Джонни затмевал собой все и всех, так что его младшего брата просто не замечали. А Билли ведь намного младше его… ему сейчас четырнадцать, самое большее пятнадцать. Она года на три старше его. Гигантская разница, когда ты в старшей школе.

– Лучше съешь ее прямо сейчас, – вдруг проговорил Билли, снова повернувшись к ней с таким видом, словно он сам с собой поспорил, что сможет заговорить с Айрин.

– Почему это? – парировала Айрин. Она флиртовала с ним, сама того не желая.

– Когда ты доешь сэндвич, картошка уже остынет и станет совсем невкусной.

Айрин снова огляделась по сторонам, хотя пару минут назад уже делала это. В дайнере не было никого из ее знакомых. Они все сейчас у водохранилища.

– Я ее всю не съем, – солгала она с милой улыбкой. – Хочешь немного?

Билли ее предложение явно застало врасплох. И все же он сразу пересел на свободный стул рядом с ней. Айрин подвинула к нему пакетик картошки и благодарно кивнула Вэлу, когда тот поставил перед ней «сэндвич» с курицей. Не говоря больше ни слова, она накинулась на еду. Она старалась есть как приличная барышня, но чувствовала, что чудовищно проголодалась. В первые три месяца есть ей совсем не хотелось, от одной мысли о еде в желудке начинало бурлить. Но в последнюю неделю аппетит вдруг вернулся, и тело, словно в отместку, реагировало на отсутствие пищи настоящей, вполне ощутимой болью.

Минуту спустя она вдруг осознала, что Билли не ест. Стыдясь того, что накинулась на сэндвич, забыв о своем соседе, она посмотрела на него:

– Ты не голоден?

– Не слишком, – робко улыбнулся он. – Я уже поел. Я просто хотел сесть рядом с тобой.

Айрин заметила, как его загорелые щеки залились розовым румянцем. Она глядела на него, ощущая, как в груди поднимается теплая волна. Он такой милый. И тут она обо всем вспомнила. Улыбка сползла с ее лица, аппетит улетучился. Что она делает? Пройдет еще пара недель, и она будет готовиться к свадьбе. Всего через пару недель все узнают… Она ведет себя как идиотка. Глаза у нее наполнились слезами, а желудок вдруг взбунтовался против еды, которой она его наполнила.

Билли заметил перемену в ее настроении и осторожно коснулся ее руки:

– Айрин, ты в порядке?

Айрин пробормотала что-то насчет того, что с ней все прекрасно, и тут у них за спинами прогремел голос Роджера:

– Она для тебя старовата, малыш Билли.

Роджер Карлтон стоял в дверях дайнера. Его темные волосы чуть растрепались, лицо загорело, кожа на носу розовела и шелушилась после целого дня на ярком солнце. Айрин увидела, что стоянку перед «Солодом» заполонили машины, из которых выбираются ее приятели и подружки. Она притворялась больной – и ее подловили. Айрин дернула плечом, чувствуя, что у нее нет ни сил, ни желания даже думать об этом.

– Я с тобой говорю, малыш Билли, – повторил Роджер. – Не трогай мою девушку своими жирными лапами. – С этими словами он подошел к бару и, обвив плечи Айрин своей тяжелой рукой, крепко притянул ее к себе.

Она тут же соскользнула со стула и попыталась отвлечь его внимание от несчастного Билли.

– Он просто спросил, в порядке ли я. Я хотела поесть, но теперь понимаю, что зря я сюда приехала. От еды мне сразу стало нехорошо, – объясняла Айрин, приглаживая растрепанные перышки Роджера. Это у нее здорово получалось. Перышки у Роджера вечно были растрепаны.

Роджер отмахнулся от нее, грубо ухватил Билли за воротник и стащил со стула.

– Выметайтесь на улицу, парни! – рявкнул Вэл, и Роджер сразу подтолкнул Билли к двери.

– Ты его слышал, малыш Билли? Выметаемся на улицу.

– Роджер. – Айрин положила руку ему на плечо, отчаянно стараясь быть с ним милой и ласковой, отвлечь его от очевидного желания отлупить парня, который был намного младше и меньше него.

Роджер с силой оттолкнул ее руку, и тогда Билли Кинросс ухватил его за рубашку и вытолкал из дверей дайнера с силой, удивившей и Айрин, и Роджера. Похоже, паренек кое-чему научился у старшего брата.

Роджер вывалился за дверь, прямо за ним выскочил Билли Кинросс. Школьники, собиравшиеся оккупировать «Солод», застыли посреди парковки, не понимая, что будет дальше.

Роджер тут же пришел в себя. Он не задумываясь врезал Билли кулаком по зубам. Потом со всей силы ударил его в живот.

Билли охнул и повалился на землю. Роджер схватил его и снова поставил на ноги. Роджер весил килограммов на десять больше, был выше ростом и кипел какой-то неуемной злобой. Он отделывал несчастного Билли с такой яростью, что окружившие их школьники нервно переминались с ноги на ногу, не зная, что делать. Билли снова рухнул на землю. Он пытался защищаться, но Роджер уже сидел на нем верхом и сыпал ударами по всему, до чего мог дотянуться.

Вдруг послышались крики и предостережения. Толпа всколыхнулась и пропустила вперед Джонни Кинросса. Расшвыривая бездельников и зевак в разные стороны, он прокладывал себе дорогу к младшему брату. Джонни обеими руками сгреб Роджера Карлтона за рубашку, стащил его с Билли и отшвырнул в сторону. А потом, не глядя больше на разъяренного обидчика, опустился на колени рядом с братом. Друзья Джонни схватили Роджера, не давая ему вырваться, пока Джонни проверял, насколько сильно пострадал его младший братишка. Нос и рот у Билли были в крови, но он лишь отмахнулся от Джонни и нетвердо поднялся на ноги. Джонни сорвал с себя футболку, отдал Билли, чтобы тот остановил кровь, и оглядел брата, проверяя, не пропустил ли более серьезные травмы. Убедившись, что с Билли все в относительном порядке, он развернулся и встал, широко расставив ноги и опустив руки. На его лице читалась ярость человека, доведенного до предела.

– Отпустите его.

– Джонни?

– Отпустите его, – снова, уже громче, потребовал Джонни.

Его друзья мгновенно повиновались, выпустили Роджера и отошли.

Джонни шагнул вперед и без всяких колебаний впечатал свой кулак в челюсть Роджера. Тот осел, словно мешок с картошкой, голова завалилась набок, руки и ноги смешно дрогнули. Он отключился. Толпа стихла, а Джонни склонился над безжизненным телом, грубо похлопал Роджера по щекам, пока тот не зашевелился, не застонал и не принялся мотать головой из стороны в сторону. Значит, живой.

Джонни выпрямился, обвел взглядом толпу дружков Роджера.

– Сегодня вечером у новой школы. Мы с этим покончим. Только Роджер и я, а еще все, у кого есть какие-то проблемы с братьями Кинросс. Сделайте так, чтобы он там был, иначе я отыщу его, а потом и всех вас, и выйдет не слишком симпатично. Слышали?

* * *

2011 год

Наутро, когда она проснулась, у нее на шее виднелись синяки. Мэгги пыталась убедить себя, что это был только сон, но синяки свидетельствовали о другом. И хотя она ужасно боялась провалиться обратно в то время и пространство, где ее поджидал Роджер, еще сильнее ее пугало, что она может лишиться будущего, вдруг замаячившего перед ней, словно золотистая, чудная мечта: теперь Джонни снова принадлежал ей, и в субботу они собирались на выпускной бал. Мэгги понимала, что ей нужно уехать из дома Айрин. Происходившее с ней становилось все опаснее. Но она все же надеялась, что не может умереть в другом времени, что ее смертная сущность вернет ее назад, в тот временной слой, которому она с рождения принадлежит. Конечно, это была лишь надежда, причем призрачная. Она понимала, что ведет себя слишком глупо.

И все же она не рассказала Айрин о том, что с ней случилось. И Джонни тоже не рассказала. Она обещала себе, что расскажет. Обещала себе, что во всем признается после выпускного бала, и тогда они с Айрин и Джонни решат, как быть дальше. Может, она поживет у Джонни и Джиллиан Бэйли. После бала до окончания учебы останется всего три недели, а потом она сможет делать все что угодно и жить там, где захочет. Она решила, что будет ложиться спать, не снимая очков, в наушниках и запрограммирует плеер так, чтобы он всю ночь играл ей только современные песни. Это помогло ей спокойно проспать до рассвета пятницы, а потом еще раз, до утра субботы.