Глава 10

Глава 10

Утром следующего дня Гвин, Оливия и Торн отправились в Роузторн. Торн выспался и хотел бы поболтать, но Гвин и Оливия, по всей видимости, не были расположены к приятной беседе. Единственная тема, которая интересовала Гвин, это обсуждение ее предстоящего «заточения». Торн зевал от скуки.

Сразу по приезде Торн показал Оливии здание, которое выбрал для ее лаборатории, но Оливия настояла, чтобы в помощники ей определили лакея, и Торну пришлось ретироваться.

Три последующих дня Торн почти не видел Оливию: ему было отказано в праве посещать ее во время работы, и он, пусть нехотя, но согласился с ней в том, что лаборатория – слишком опасное место для свиданий. К тому же у него у самого накопилось немало дел. Предстояло встретиться с арендаторами, решить кое-какие вопросы с управляющим имением и дописать, наконец, пьесу.

К сожалению, ему не удалось встретиться с местным констеблем, чтобы узнать подробности того несчастного случая, в котором погиб его отец. Жена констебля сказала, что муж уехал в Лондон и вернется только через несколько дней.

Несмотря на всю свою занятость, Торн считал минуты до ужина, когда сможет насладиться обществом Оливии. Он втайне мечтал уединиться с ней в библиотеке или у себя в кабинете, но Оливия, кажется, сознательно его избегала.

Впрочем, Торн не мог с уверенностью сказать, что она специально сторонится его. Возможно, она просто была слишком увлечена работой. В любом случае теперь Торн корил себя за то, что тогда на ужине у Гвин повел себя как ревнивый дурак. И каковы бы ни были причины нежелания Оливии с ним видеться, его это не радовало.

Когда на четвертый день, спустившись к завтраку, Торн в очередной раз не застал Оливию, он вышел из себя.

– Не слишком ли рано ты стала вставать, сестрица? – сквозь зубы обратился он к Гвин, безмятежно читавшей газету, потягивая кофе.

– Не слишком ли поздно ты встаешь? – в тон ему поинтересовалась Гвин.

– Долго не мог уснуть, – ответил Торн. Он действительно плохо спал, потому что пытался закончить пьесу, но финальная сцена никак ему не давалась.

Торн положил на тарелку тост и ломтик бекона и сел напротив сестры.

– Ты, конечно, сегодня еще не виделась с нашей гостьей, – сказал Торн.

– Нет, – ответила Гвин. – Но я не сильно из-за этого переживаю. Роузторн, насколько мне известно, место вполне безопасное.

– Мы так же думали и о Каримонте.

– Но в Каримонте охраны у лаборатории не было, а здесь есть – благодаря тебе.

Торн выругался про себя. Он не переживал за ее безопасность. Он злился из-за невозможности с ней увидеться.

– Она что, не желает сидеть с нами за одним столом?

– А если и не желает, что с того? Она здесь не ради светского общения. Ты дал мне это понять с предельной ясностью, когда попросил побыть ее компаньонкой, – сказала Гвин и со вздохом опустила газету на стол. – Как же ты тогда выразился? Ах да! «Не рассчитывай, что она будет бродить с тобой по округе, кататься на лошади или беседовать об архитектуре. Перед ней стоит важная задача. И ее нельзя отвлекать». Может, тебе стоит следовать собственному совету?

– Я не мог предугадать, что она вообще не будет с нами общаться сутками.

– Но три дня – не такой уж долгий срок. И, если честно, наблюдая за тем, как ты вел себя за ужином с мистером Джанкером, я ее не виню.

– Он сам вел себя как свинья, – проворчал Торн.

– Потому что пользовался своей известностью, чтобы с ней флиртовать?

Торн едва не прикусил язык – так сильно ему хотелось рассказать Гвин, что Джанкер – никто и известность его не стоит выеденного яйца. Но, открывшись Гвин, он рисковал тем, что она раскроет его тайну Оливии.

– На месте Джанкера ты поступил бы так же, я тебя знаю, – с лукавой усмешкой заявила Гвин.

– Пожалуй, – буркнул Торн.

Гвин, по всей видимости, посчитала тему исчерпанной и вновь взялась за газету. Иногда Торну казалось, что Гвин догадывается о том, кто является истинным автором пьес Джанкера, но разве в таком случае она сама не заговорила бы с ним об этом?

Не рассчитывая более получить от Гвин информацию по интересующей его теме, Торн взял отложенную Гвин газету и принялся за чтение и еду.

Через некоторое время в комнату для завтрака вошел дворецкий и сообщил о визите констебля.

– Аптон, констебль, говорит, что вы оставили ему записку.

– Так и было. Проводи его сюда.

Дворецкий удалился, и Гвин спросила у брата, не скрывая тревожного любопытства:

– Зачем тебе понадобился констебль?

– Затем, что, если Оливия определит, что отец Грея был отравлен, нам придется выяснить, не был ли тот несчастный случай с нашим отцом кем-то подстроен.

– Понятно, – со вздохом сказала Гвин, и в то же мгновение в сопровождении дворецкого в комнату зашел констебль – сморщенный старичок с большими ушами и белыми кустистыми бровями.

– Прошу прощения, что заставил себя ждать, – беспокойно теребя в руке шляпу, сказал старик. – Только вчера поздно вечером вернулся из Лондона.

– Нет нужды извиняться, – сказал Торн. – Спасибо, что нашли возможность прийти сразу по приезде. Не хотите ли позавтракать с нами?

– Благодарю, я уже позавтракал. Но от кофе не отказался бы.

– Может, вы предпочитаете чай? – предложила Гвин. – Чай у нас тоже имеется.

– Кофе меня вполне устроит, миледи.

– Присаживайтесь, – предложил гостю Торн, а Гвин налила Аптону кофе.

Констебль, усаживаясь в кресло напротив Торна, с опаской посмотрел на Гвин.

– Моя сестра осведомлена о том, какой именно вопрос я собираюсь обсудить, – поспешил развеять опасения констебля Торн, но дверь в комнату все же плотно прикрыл. – У нас есть к вам несколько вопросов касательно той аварии, в которой погиб наш отец, – сообщил Торн, решив не ходить вокруг да около. – Вы ведь уже тогда были констеблем, верно?

– Да, ваша светлость, – гордо выпятив грудь, сказал Аптон. – Я служу констеблем вот уже сорок лет.

– Когда не заняты в своей скобяной лавке в городе? – не без сарказма уточнил Торн.

– Лавка принадлежит моему сыну, ваша светлость, а я ему лишь помогаю. Надо же чем-то зарабатывать себе на жизнь.

– Кто же спорит, – сказал Торн. И действительно, поскольку работа констебля никем не оплачивалась, трудно было ждать от блюстителей закона полной отдачи. – Суть дела вот в чем: у нас есть основания подозревать, что наш отец погиб не в результате несчастного случая, а стал жертвой преступления.

– Мне об этом ничего не известно, ваша светлость, – нахмурившись, сказал констебль.

– Вы ведь понимаете, – деликатно покашляв, сказала Гвин, – что вас никто ни в чем не обвиняет. Мы лишь пытаемся докопаться до правды. Ведь в той аварии погиб не только наш отец, но и еще два лакея. А кучер остался калекой.

– Вот именно, – подхватил Торн, благодарный сестре за то, что она помогла повернуть разговор в нужное русло. Он всегда поражался способности Гвин расположить к себе людей. У него самого это плохо получалось. – А вы, Аптон, единственный, кто может нам что-то рассказать. Управляющий поместьем умер пару лет назад. Я подумал, что раз вы осматривали экипаж в тот день, то, возможно, вспомните, какие именно были там повреждения.

– Любая мелочь может оказаться полезной. Мы очень на вас рассчитываем, – с любезной улыбкой сказала Гвин.

Констебль допил кофе и, поставив пустую чашку на стол, сказал:

– Карета была разбита в щепки, так что отремонтировать ее уже не представлялось возможным, но сиденье кучера нашли позади кареты на значительном расстоянии от нее. Скорее всего, сиденье отскочило первым, что напугало лошадей, они понесли, а потом случилось то, что случилось.

– То есть крепления могли быть ослаблены специально? – спросил Торн. По спине его пробежал неприятный холодок. Дело в том, что несколько месяцев назад, по утверждению мужа Гвин, готовилось покушение на самого Торна, и убить его пытались именно так: ослабить крепление сиденья к раме кареты.

– Полагаю, что это возможно. Как бы там ни было, карета развалилась на ходу, придавив собой вашего отца, а оба кучера на запятках погибли от удара о камень, – сказал констебль и, покачав головой, добавил: – Простите меня, герцог, но я надеюсь, что вы ошибаетесь. Ваш отец был хорошим человеком и прекрасным хозяином. Арендаторы его любили. Не могу представить, кто бы мог желать ему смерти.

– Спасибо на добром слове, констебль, – сказала Гвин. – Мы оба родились уже после его смерти, и нам ничего не остается, кроме как полагаться на добрых людей, таких как вы, чтобы узнать о нем хоть что-то. Мама не любит о нем говорить. Они были так счастливы вместе, что его смерть едва не разбила ей сердце. По крайней мере, так она всегда говорила.

Торн ничего не сказал, но подумал, что давно пора поднажать на мать и заставить ее рассказать правду. Но сперва надо вытянуть информацию из служителя закона.

– У меня есть один конкретный вопрос, касающийся обстоятельств того дня. Некое лицо, хорошо знакомое с нашими родителями, сообщило, что отец в тот день очень спешил, стремясь попасть в Лондон, и авария могла произойти из-за того, что отец излишне торопил кучера, несмотря на опасность. Вы не знаете, могла ли авария произойти из-за чрезмерно высокой скорости?

Торн чувствовал на себе пристальный взгляд сестры. Возможно, придется все же рассказать Гвин, чем шантажировала его леди Норли. Впрочем, скрывать эту информацию от Гвин теперь, пожалуй, не имело смысла. Перефразируя Шекспира, можно сказать, что правда рано или поздно вылезет наружу. К тому же Торну надоело хранить тайны покойного отца.