– Глеб Викторович, – голос Ларисы стал опасным, как шипение змеи перед броском, – вы глубоко ошибаетесь. Алексей Марков – один из наших наиболее ценных специалистов. Его аналитика…
– Ценный?! – перебил Бармин, его голос взвился. – Я вчера на совещании с инвесторами спросил его мнение по динамике рынка в Азии! Он мямлил что-то невнятное! Покраснел! Выставил нас идиотами! Инвесторы смотрели, как на лузеров! Из-за него я чуть не провалил переговоры! Какой от него толк, если он не может двух слов связать перед аудиторией?! Балласт! И я требую его уволить! Немедленно! Сегодня же!
Тишина в кабинете стала звенящей. Лариса смотрела на Бармина, и в ее глазах горел холодный, яростный огонь.
– Глеб Викторович, – начала она, тщательно выверяя каждое слово, но голос слегка дрожал от ярости, – вы требуете увольнения высококвалифицированного сотрудника по субъективным, эмоциональным причинам. Из-за одного неудачного выступления на совещании? Которое, кстати, было посвящено не его прямому профилю? Марков – аналитик, а не спикер! Его сила – в глубине анализа, а не в ораторском искусстве! Увольнение по такому основанию – прямое нарушение Трудового Кодекса РФ! Это будет незаконно!
– Незаконно?! – Бармин вскочил. Его лицо побагровело. Он казался огромным, нависая над столом. – Я – директор! Я решаю, кто нужен фирме, а кто – нет! Если он не соответствует требованиям должности…
– Каким требованиям? – парировала Лариса, тоже поднимаясь. Ее рост был меньше, но энергия – атомная. – В должностной инструкции старшего аналитика нет пункта «блестящее владение ораторским искусством»! Его работа – готовить аналитические материалы! И он делает это блестяще! Его материалы спасли фирме миллионы! Вы даже не потрудились ознакомиться с его реальными достижениями! Вы судите по одному, субъективно вами оцененному, эпизоду! Это не основание для увольнения, это… самодурство! – Последнее слово повисло в воздухе, как вызов.
Бармин аж подпрыгнул.
– САМОДУРСТВО?! Вы смеете мне такое говорить?! Я требую порядка! Дисциплины! А вы покрываете бездарей!
– Я покрываю профессионалов от вашего невежества и самодурства! – выпалила Лариса, ее контроль над эмоциями лопнул. Годы накопленной принципиальности вырвались наружу. – Алексей Марков остается! Его увольнение будет незаконным, фирма получит иск, суд, компенсацию морального вреда, репутационный ущерб, и вы проиграете! Я не подпишу приказ! Ни за что! Мой отдел не будет соучастником беззакония!
– ВАШ ОТДЕЛ БУДЕТ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я ПРИКАЖУ! – ревел Бармин, ударяя кулаком по столу так, что подпрыгнула клавиатура. – Или вы тоже хотите искать новую работу?!
В этот момент дверь кабинета приоткрылась. Показалось бледное лицо молодого секретаря Глеба, Анны.
– Глеб Викторович? Вам… вас ждут в переговорной… – пропищала она, глядя на разъяренных начальников с ужасом.
– ВЫЙДИТЕ! – рявкнул на нее Бармин, не глядя. Дверь тут же захлопнулась.
Лариса воспользовалась паузой. Она сделала шаг вперед, ее темные глаза сверкали, как обсидиановые лезвия. Она больше не сдерживалась. Весь ее гнев, вся ее принципиальность, все ее презрение к этой попытке узурпации здравого смысла вылились в одну фразу. Ту самую.
– Я здесь не для того, чтобы слепо выполнять ваши приказы, Глеб Викторович! – ее голос звенел, как натянутая струна, заполняя кабинет, несмотря на то, что она не кричала. – Я здесь для того, чтобы не дать вам превратить фирму в феодальную вотчину, где вы – барин, а люди – расходный материал! Я здесь, чтобы защищать закон, права сотрудников и интересы компании, которые вы, со своим топорным подходом, готовы похоронить ради сиюминутного результата! Марков остается! И если вы хотите его уволить – увольняйте меня сначала! Но учтите: мой уход будет сигналом для всех нормальных специалистов, что здесь воцарилось средневековье! И тогда ваши драгоценные инвесторы получат не рост прибыли, а тонущий корабль, управляемый капризным корсаром!
Она закончила. Дышала тяжело. Грудь вздымалась под строгим жакетом. В кабинете стояла оглушительная тишина. Даже гул кондиционера казался приглушенным. Бармин смотрел на нее, его лицо было багровым, глаза – узкими щелочками бешенства. Он был словно взведенная пружина, готовый сорваться.
Он медленно, с усилием опустился в кресло. Его пальцы сжали ручки кресла так, что костяшки побелели. Он смотрел на Ларису не как на подчиненную, а как на равного противника. Опасного. Сильного.
Вон, – прошипел он наконец, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. – Вон из моего кабинета. Сейчас же.
Лариса не дрогнула. Она не опустила взгляд. Она собрала свои папки с невозмутимым видом, будто только что обсудила график отпусков. Ее руки не дрожали. Только легкая дрожь в коленях, скрытая под юбкой, выдавала пережитый адреналин.
– Как скажете, Глеб Викторович, – произнесла она ледяным тоном, полным презрения. – Но имейте в виду: приказ об увольнении Алексея Маркова не будет оформлен. Пока я здесь. Доброго дня.
Она развернулась и направилась к двери. Ее каблуки отстукивали четкий, гордый ритм по паркету.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. В приемной секретарша Анна и помощник Глеба, Максим, смотрели на нее глазами оленей, попавших в свет фар. Они слышали ВСЕ. Сквозь толстую дверь доносились только крики, но интонации не оставляли сомнений в накале страстей.
Лариса прошла мимо них, не глядя. Она шла по коридору, держа спину прямо, но внутри все тряслось.
Дойдя до своего кабинета, она зашла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Только теперь позволила себе глубоко, с дрожью, выдохнуть. Руки дрожали. Она подошла к столу, взяла свою любимую чашку (с надписью "HR - Human Wrecking ball"), но не стала пить. Просто сжала ее, пытаясь унять дрожь.
А в кабинете 501 Глеб Бармин все еще сидел, сжав ручки кресла. Багровость сошла с его лица, сменившись мертвенной бледностью. Перед ним лежал тот самый листок с именем Маркова. Он схватил его, смял в комок и швырнул в мусорную корзину. Не попал.
Он встал, подошел к окну. Вид на город не радовал. Он видел не небоскребы, а ее глаза – темные, полные презрения и бесстрашия.
Он потянулся к телефону, чтобы позвать Анну и отменить совещание, которое должно было быть следующим. Его рука слегка дрожала.