— Мам, — обнимает меня Иришка. — Как хорошо, что ты нашлась. Хоть на сердце спокойно стало. Я никогда не верила, что ты погибла. И ждала тебя. Всегда ждала.

— Ваша любовь меня спасла, — роняю с придыханием. — Только благодаря ей я выбралась из плена. А так бы пропала в пустыне.

— Могла бы позвонить или приехать, — добродушно бухтит Коля. — Мы бы не дергались.

— Я звонила. Дважды, — поясняю совершенно спокойно. — Трубку взял Борик, а на заднем плане вещала Гусятникова.

— Это когда ты болела воспалением легких, — кивает сестре Борик. — Папа тогда еще не вернулся из командировки. Помнишь, ты в Питер мотался? — поворачивается к отцу. — А Маня была где-то рядом и притащилась к нам с пакетом фруктов…

— Да ну ее, — морщу нос. — Связь была плохая. Я тебя слышала, Борик, а ты меня нет.

— Ну, потом бы позвонила! — настаивает Коля. — Дала весточку.

— Я звонила и заработала обвинение в шпионаже, — цежу негромко.

— Так не бывает, — роняет бывший муж. Несгибаемый опер. Смотрю на него, и в душе все переворачивается от любви и тоски.

— По твоему, любовь — только слова? — вскидываюсь я. Даже подбородок приподнимается от негодования. — А как же забота? Ежедневный труд? Это не считается?

— Да что ты там делала, Нина! — усмехается криво Николай. — Мы тут с ума сходили…

— Что делала? — распрямляю спину. — Контролировала ежедневно, чтобы наши дети были одеты и обуты, накормлены, наконец! Или ты думал у Тамары Ивановны был личный ресторан, а у Аллы магазин одежды? Или лучшие репетиторы и врачи с неба сыпались?

— Погоди, все эти вещи, которые якобы не подошли сыну Тамары, или когда Алла ошиблась с размером и приносила нам шмотки, — выдыхает Борик и осекается. — Тоже ты?

— Да, — киваю коротко. — Ты пришел к Тамаре обедать и пожаловался, что ботинки жмут. На следующий день она подсунула тебе новые…

— И сказала, что это ботинки ее сына. Они такие классные были и мягкие. Я их потом долго носил, — улыбается сын. — Иркино пальто тоже? Оно вроде как стало больше и поновее.

— Да удалось купить точно такое же, но на размер больше, — смеюсь я. — Целая операция была! Но нашли. Даже чуть-чуть потерли специально, чтобы отец ничего не заметил…

— Ну я говно, а ты святая, — бурчит он в своей обычной манере. И мне хочется подскочить и встряхнуть его хорошенько. Твердолобый баран!

Любила же я его! Ох, как любила! Но за двадцать лет все что угодно перерастет и трансформируется. Та же любовь. Она здесь, в сердце. Не ушла никуда. Просто теперь я смотрю на Зорина как на близкого родственника и отца моих детей.

Другое дело Рашид…

Губы сами собой сжимаются в тонкую нитку. В глазах появляются слезы.

«Что же ты наделал, Рашид Алиевич? Как же ты мог?» — поднимаю глаза к потолку. Только бы не разреветься. На душе и так кошки скребут. Но я гоню от себя печальные мысли. Еще будет возможность порыдать. Оплакать свою горькую долю.

Да что плачь, что не плачь… Ничего уже не изменить…

— Ты надолго к нам? — сумрачно интересуется Коля. Вижу, как его колпашит, как хочет высказать все, что накипело за эти долгие двадцать лет. Мне тоже есть что сказать. Но ей богу! Не хочу я ворошить старое. И вспоминать ничего не хочу. Ни фотки эти гадские, ни отчеты моих осведомителей.

Все. После Маниной смерти бесполезно выяснять детали. Нужно жить дальше, а не копаться в грязном белье, которое сами же и испачкали. Простить друг друга… Если получится.

— Пока на неделю, — пожимаю плечами. — Потом смогу приезжать чаще. Но первый визит всегда короткий. Али уже завтра должен вернуться в Реджистан. А я смогу немного побыть с вами, — добавляю и неожиданно ловлю себя на странной мысли. Я тут никому не нужна. Ни сыну, ни дочери, ни Коле.

У всех своя жизнь. А у нас только давнее прошлое. И никакого настоящего или будущего. Может, зря я приехала…

— Ты все двадцать лет в плену была? — прижимается ко мне Ирочка. — Или связи не было? Могла бы нас найти в социальных сетях…

— Сначала рвалась к вам, — вздыхаю тяжко. — Но не получилось удрать. А потом уже стало ясно, что будет Али. И Рашид удвоил охрану. С меня глаз не спускали ни днем, ни ночью. Интернет был. Но наш, местный. Выйти в российский сегмент я не могла.

— Сладкий плен, — шепчет дочка. — Врагу не пожелаешь.

— А бежать… Ну как? Меня бы схватили на первом же перекрестке.

— Опасно белой женщине одной передвигаться в исконно арабских районах. Это вам не экскурсия. Украли бы, надругались и убили. Кому бы стало легче? — мрачно заявляет Борик. Мой главный защитник.

— Поеду я домой, — поднимается с места. — Завтра на службу с утра пораньше.

— Останься у нас, — мотает головой Ира. — Хоть поспишь лишний час и позавтракаешь, как нормальный человек, а не как бездомный кошак в подворотне.

— Доводы принимаются, — поднимает вверх палец Борис. — Где мне прибомбиться, систер? — спрашивает небрежно.

— Твоя комната все там же, — смеется она.

— Пойдем, проводишь меня, — решает он, и Ирочка подрывается вслед за братом.

— Дружные они у нас, — смаргиваю слезы. — Ты много для них сделал. Спасибо тебе, — шепчу сквозь слезы.

Тяжело встаю с дивана. Не могу усидеть на месте. Подхожу к окну. Выглядываю во двор, освещенный фонариками и гирляндами. А саму сотрясает нервная дрожь. Кажется, даже зубы стучат. У каждого из нас своя правда. И не сойтись им в единое целое.

И нам не сойтись. Хотя даже мысли такой не было. Все перечеркнул Зорин своей Маней. Нет, умом я все понимаю. И на сердце давно не держу зла. Но душа не лежит к бывшему. Он за руку берет, а мне ее помыть хочется. После Мани… Брезгую я.

— Давай начистоту, Нин, — встает рядом со мной Коля. — Зачем ты приехала? Рашид помер, и ты решила тут счастья поискать? Вспомнить о первой семье?

— Что за бред ты несешь? — развернувшись, инстинктивно отвешиваю пощечину. — Да как ты смеешь! — снова заношу руку.

— Ты эти повадки королевские брось. Тут нет твоих подданных, — перехватывает мое запястье Николай.

И неожиданно сжимает мои пальцы в своих. Сгребает меня в охапку, как когда-то раньше.

— Прости, Нинка. Прости! Эта встреча помпезная все нервы вымотала, — утыкается носом мне в ключицу и выдыхает горько. — Я даже не думал, что так перекроет. Я не должен был. Случайно вырвалось. Ждал тебя все эти годы. Даже на душе легче стало, когда тебя увидел…

— Знаешь, — неожиданно кладу голову на плечо бывшего мужа. Слышу запах того же одеколона, который покупала когда-то в дьюти-фри. Или мне мерещится? — Каждый из нас принимает самое лучшее для себя решение. Мозг так устроен. За долю секунды высчитывает правильный результат. И мы выбирали, Коля. Даже когда жили счастливо, выбирали! Кто-то ради семьи ездил в командировки и тянулся к нормальной сытой жизни. Кто-то сидел ночами в засаде, забывая о семье. Не было у нас общей цели. Мы словно на разных языках говорили и как лебедь, рак и щука тащили воз в разные стороны.

— Я многое бы отдал, чтобы вернуть тот день, когда ты уезжала, и задержать тебя, — вздыхает Зорин. — Я любил тебя, Нина, и люблю.

— Я очень любила тебя, Коля. Упиралась для семьи, старалась, — шепчу, утирая слезы. — Но жизнь развела нас. И мы тоже в этом виноваты. И ты, и я.

— Наверное, ты права, — хмуро бросает Зорин. Целует меня в лоб. — Слишком многое мы попустили. Дураки….

Глава 75

Глава 75

Мы еще долго говорим с Колей. Что-то вспоминаем из молодости. Вместе смеемся сквозь слезы. А потом выдвигаемся на кухню попить чаю.

— А помнишь, когда я Терентьича из федерации погнал, он на меня еще драться кинулся, — заваривает чай Коля.

— Но ты же Дракон. Обжёг его огненным дыханием…

— Кто? Папа Дракон? — влетает на кухню Иришка. Прижимает к себе плачущего сына, протягивает отцу пустую бутылочку. — Налей воды, пожалуйста.

— Еще какой Дракон, — улыбаюсь я и подрываюсь навстречу. — Не спит? — заглядываю в заплаканное личико внука. — Давай, я укачаю. А ты отдохни.

— Он тебя еще плохо знает, — с сомнением тянет дочка. Но соблазн на время избавиться от маленького скандалиста велик. И Ирочка моя колеблется. По глазам вижу.

— Вот и познакомимся поближе, — протягиваю руки и улыбаюсь ребенку. — Если не получится, прибежишь, — выдвигаю последний довод. — И папа тут рядом. Мы разговариваем, и спать пока не собираемся.

— А Никулик вам не помешает? — удивленно роняет дочка.

— Да ну? — пыхтит Коля. — Мать предлагает, соглашайся. Когда еще такой шанс представится…

Сука! Ну, какая же сука этот Зорин! Не может не ковырнуть по больному.

— Хорошо, — отдает мне внука Ирочка. И тот сразу обнимает меня за шею. Что-то лопочет и улыбается.

— Маленький предатель, — возмущенно охает Ира.

— Беги спать, — улыбаюсь я дочери. И вместе с внуком ухожу в гостиную.

Брожу с ним по комнате. Рассказываю сказки, и малыш, открыв рот, слушает внимательно. Не спит, но и не плачет, слава богу.

Следом в комнату неслышно возвращается Зорин.

— Хочешь, я поношу, — предлагает шепотом.

— Я сама, — мотаю головой. Не хочу отдавать маленький родной комочек. Не хочу расставаться с ним.

Сейчас Никулик уснет. Я умею укачивать. Все-таки шесть детей родила и вынянчила. С одним внуком справлюсь.

— Гляди, как он тебя сразу признал, — восхищенно тянет Зорин. — Я вам пока мешать не буду, — быстренько ретируется из комнаты.

— Хорошо, — прижимаю к себе малыша и слышу, как бьется его сердечко. Хорошо. Все хорошо.