А мне жаль Маню эту. Никчемную жизнь прожила. Заискивала, подстраивалась, врала и продавала людей. Все за квартиры свои убивалась. Ну и кому они нужны теперь? В гробу карманов нет.

— Я позвонил. Договорился, — усаживает меня в тачку сын. И я не понимаю, о чем он. О похоронах? О Ландрикове? Не знаю. Но и уточнять сейчас не хочу.

Мне бы на предстоящем допросе сосредоточиться. Но вместо ясной головы потоком идут воспоминания. Детство. Бабушка, родители. Неблагополучная семья в квартире напротив.

— Вот видишь, какие мамы бывают? — нарочито строго спрашивает меня бабуля, из окна наблюдая, как соседку забирает милиция.

И я, маленький пятилетний пацан, завидев худых и бледных соседских ребятишек, сжимаюсь внутренне от необъяснимого страха и ужаса. Пробежать бы мимо, не встретиться взглядом. Словно они могут заразить меня несчастьем и отобрать папу с мамой.

«Все давно в прошлом. Уже у самого внук», — морщусь я. Отмахиваюсь от детских кошмаров, сосредотачиваюсь на главном.

И войдя в небольшую комнату с высокими стеллажами и маленьким окошком под потолком, устало смотрю на Ландрикова.

— Ну что, тварь? Думал, чистеньким удастся выйти? — давлю взглядом чудовище, погубившее с десяток людей.

— Да что ты мне сделаешь, Коля? Ты же слабак! — орет Ландриков. Лобастый, толстогубый мужик с рыбьими глазами. И тут я словно заново вижу его.

Мишка. Внук бабы Гени.

Из дальних закоулков памяти выплывают новые картинки. Будто фильм прокручивается. Худой мальчик с большой головой в старых моих штанишках. И девочка рядом на год младше. В застиранном платьице. Бледная. С тонкими косичками, перехваченными черными аптечными резинками. Выглядывают из-за двери. Улыбаются жалко.

А я, опустив голову, вхожу в нашу квартиру. И больше всего на свете боюсь встретиться взглядом с девочкой.

Выходит, я с ней сколько лет кувыркался и не признал? И Маня сама ничего не сказала. Так не бывает. Есть же общие воспоминания, какие-то глупые истории прошлого, которые человек сообщает сразу, пытаясь сблизиться. Но Маня молчала. Никогда даже словом не обмолвилась, что жила рядом со мной на лестничной площадке.

А потом старуха продала квартиру и увезла детей куда-то под Питер.

— Ну, рассказывай, Мишель, — усевшись верхом на стул, предлагаю насмешливо.

— Ты меня узнал? — дует пухлые губы он.

— Конечно. У меня память хорошая…

— Да не очень, Николка, — зовет меня детским именем.

Режет по нервам, как по живому.

— Я для тебя, гнида, Николай Иванович. И никак иначе. Заруби себе на носу, — сбиваю спесь. — Давай, рассказывай, за что сестру грохнул, — предлагаю официально и грубо.

— А ты пойди, докажи, — даже в наручниках пытается он снять перчатки. — Моих пальчиков на трупе нет. Я вообще выходил в магазин. Вернулся, а ее убили. Ты, наверное, больше некому.

— Да ну? — приподнимаю саркастически бровь.

— Да ты сам посуди, — смеется Ландриков. — Твои бойцы ни разу не свидетели, полиция — тоже. Понятых мои адвокаты подкупят и на тебя все свалят. Понял?

— Понял, понял, конечно, — цежу, ощерившись. Мажу взглядом по сыну, входящему в кабинет, и снова возвращаюсь к допросу. — Рассказывай, Миша. Я до многого уже и сам допер. Только не врублюсь никак, какого вам моя Нина помешала? Она же с тобой даже знакома не была…

— Ошибаешься. На каком-то корпоративе мне ее представил Беляш, — криво усмехается Ландриков. — Ладная такая, смешливая. Я ей с ходу предложил переспать. Ну, тебе хотел отомстить. И баба красивая была, чего уж там! А она мне отказала. Еще послала отборным матом. А потом ты за ней приехал. Я из окна наблюдал, как ты на нее смотрел, и как она тебе улыбалась. Ну, я и понял тогда, что убрав ее, отомщу заодно и ей, и тебе.

Глава 68

Глава 68

— А за что? — подрываюсь с места. Детали похищения мне уже понятны. Но с мотивом беда. До сих пор не понимаю, за что мне мстить. Или моей семье…

— Ну как за что, Зорин? — выплевывает каждое слово Ландриков. — Ты же у нас такой супермачо известный. Красавец и любимец публики. А мы с сестрой кем были? Ты же даже не узнал ее! Прикинь, как тебя занесло! Девчонку из соседней квартиры в упор не увидел. Спал с ней многие годы и даже не понял ничего…

— Ну, бывает, — пожимаю плечами.

— А знаешь почему? — выплевывает каждое слово Ландриков. Весь пунцовый от злости. — Ты же считал себя небожителем. Человеком первого сорта. А мы кто с Муськой? Нищие детки с мамой наркошей. Нам можно было супчик принести, который вылить было жалко. Старые твои тряпки. Но ты нас никогда не замечал и не считал ровней. Как же Муська ждала, что ты ее пригласишь на день рождения! Как в глазок подглядывала! Но к тебе пришли такие же сытые барчуки, как и ты, и бесились до полуночи. А твоя мать нам тортика принесла. Подачку хренову. Вот тогда и я разозлился впервые.

— Знаешь, ты как был нищим, так и остался. Может, бабла у тебя и прибавилось, Миша. Но душой ты тот же нищеброд, как и был. Судьба тебе дала возможности, ресурс дала. Живи и радуйся. А ты на что все потратил? — нервно хожу по комнате. Беру из рук Борьки кружку с чаем. Но даже глотка сделать не могу.

Говорю, и кровь стынет в жилах. Маня. Бл*дь. Что ты наделала? Почему не открылась сразу, не рассказала о предстоящем похищении? Я бы помог. Спрятал бы тебя.

Сжав челюсти, пытаюсь не заорать в голос. Жалко мне ее, Маню глупую? Нет! Детей моих, без матери выросших, кто пожалеет? А Нину мою? Плен она перенесла, чуть не померла в пустыне.

А Маня что? Итог закономерен. Вот и нашла свой конец около старого потрескавшегося унитаза. Ради чего все? Ради денег?

«Она бы не пришла никогда. Ты был ее главным призом. Бабки вторичны. Главное, ты, Коля!» — понимаю запоздало. И за малым не бью кулаком по стене.

— А знаешь, я забыл о тебе. Совсем забыл, — ерзает на стуле Ландриков. — Мы с бабкой переехали в пригород Питера. Пошли с сестрой в местную школу. У нас появились настоящие друзья. Я влюбился даже. В соседскую девочку из дома напротив. Мы с ней вместе английский учили. Она на иняз поступила, а я, как сирота, в МГИМО прошел. По блату, конечно, мой родной отец там с кем-то договорился. Муська на эконом благодаря своему папаше поступила, и жизнь наладилась. А потом снова нарисовался ты и мимоходом увел у меня Аню. Даже не заморачивался, падла.

— Да я и не подозревал, — пожимаю плечами. — Все по обоюдному согласию было.

— Не сомневаюсь. Ты же мастер обаяния, если человек нужный… Но Аню я забрал. Пусть даже и с Игорем. Мне как раз полная семья требовалась для продвижения по службе. Жена и ребенок. Все в тему. И я снова забыл про тебя. Вернее, постарался забыть, — пыхтит Мишка. — Но Союз развалился. Меня поперли с должности. И мы с Беляевым открыли фирмочку. А туда пришла работать твоя жена. Правда, дура?

Сжимаю руки в кулаки, чтобы не врезать по ухмыляющейся морде. Я же проверял эту фирму всратую. И ничего не обнаружил криминального. Все казалось чистым и правильным. Платились налоги и белая зарплата. Отчетность сдавалась реальная.

— Давай уже, выдвигай обвинения, — фыркает Ландриков. — Все равно на меня у тебя ничего нет, Коля. Поэтому день, два, и отпустят. И брали вы меня с нарушениями, и Муськин труп на меня повесить тебе не удастся. Ни на оружии, ни на трупе моих следов нет. А что по дому наследил, так это мой дом. От бабы Гени мне остался. Муська от своей бабки по отцу хату в центре Питера получила. Поэтому эту хибару баба Геня отписала мне. Все по справедливости. Честная была. Порядочная…

— Знала б она, что вы сотворили, — выдыхаю гневно.

— Да она узнала, Коль. Я ей натрепался по пьяни. Похвастаться захотел. Даже точную дату тебе сказать могу, когда она узнала. Ты этот день тоже всю свою жизнь помнить будешь, — смеется мне в глаза Ландриков. — Она сразу папе твоему звонить кинулась. Все донесла. А он с копыт и рухнул. Сердце не выдержало. Прикинь, как повезло?

— Сука! — подскакиваю с места. — Тварь конченая! — хватаю за грудки Ландрикова. И хочу придушить эту мразь, чтобы не коптила землю.

— Николай Иванович, — врывается в комнату Петя Сохнов, оттаскивает меня в сторону. — Не надо марать руки. Засудите. Докопаетесь до сути, — оттесняет технично. — Гладишь, еще что-нибудь по вашему профилю найдется.

— Пап, — от стены подает голос Борька. — Я уже позвонил Алику. Его люди едут сюда. Сами мы точно не справимся, — вздыхает он. — Велено придержать, пока они все формальности согласуют.

— А кто у нас Алик? — явно глумится Ландриков. — И вообще, куда вы меня привезли? Это незаконно! Еще и Алик какой-то, — передергивает плечами.

— Ты его не знаешь, вонючка, — морщится сын. — Но ты заценишь, Ландриков. Ты же абсолютно прав. За убийство сестры — ну, сколько ты получишь? Десятку по максимуму. При самом худшем варианте твоя защита будет напирать на убийство по неосторожности. А там УДО, мудо и прочая херня. Через пять лет выйдешь…

— Правильно мыслишь, майор, — благосклонно кивает Ландриков и добавляет, пыжась от собственного достоинства. — Я имею право связаться с адвокатом. Мне нужно сделать звонок. Телефон мой дайте.

— Адвокат тебе не понадобится, — отрывисто бросает Борька. — Посмотри на небо, посмотри на звезды, видишь это все в последний раз, — напевает старую блатную песню. И получив сообщение, открывает дверь.