В кабинет входят невысокие смуглые парни в штатском. Чинно здороваются со мной и Петей Сохновым. Бесцеремонно, без всяких прелюдий, поднимают за шкварник Ландрикова.

— Именем его королевского величества шейха Али вы, господин Ланрихофф, обвиняетесь в организации и покушении на убийство его матери, шейхи Мунисы. Так же вам предъявлены обвинения в серийных убийствах. По решению Высшего Королевского суда Реджистана вы арестованы и приговорены к смертной казни, — заявляет старший по званию на шикарном английском языке и протягивает Ландрикову какие-то бумаги.

— Вы не имеете права! — орет тот. — Я — гражданин России! Арестуйте меня! Судите меня по российским законам! Слышишь, Зорин! — пытается вырваться он.

— Вы привлечены к ответственности как гражданин одного из Эмиратов, — подняв ладонь, пресекает вопли реджистанец. — У нас с ними действует соглашение о выдаче преступников.

— Попал ты, Ландриков, — смеется Петя Сохнов. — Довыделывался. Гражданство себе сляпал. Думал, поможет. А оно тебя и подвело.

Будто сквозь пелену наблюдаю, как человеку, сломавшему мне жизнь, выкручивают руки за спину, как в полусогнутом состоянии выводят в коридор.

— Пап, — кладет мне ладонь на плечо Борька. — Поедем домой. Ко мне. В Москву. Не надо тебе сейчас возвращаться в свою квартиру.

— Все нормально, сынок, — обнимаю его, и только сейчас до меня доходит. Приказ об аресте Ландрикова и приговор подписан Али, новым шейхом. — Погоди. А Рашид куда делся?

— Не знаю, — пожимает плечами сын. — В новостях ничего не было. А у Алика я не спрашивал.

Глава 69

Глава 69

Говорят, в Америке можно нанять красавицу в черном, которая будет стоять в стороне под зонтом и в черных очках. И сжав губы, молча смотреть на церемонию прощания. И тогда все присутствующие офигеют от догадок.

К Мане Гусятниковой не пришел никто. А в черном в стороне стоит Аня. Все похороны сквозь темные непроницаемые очки наблюдает, как гроб опускают в сырую землю. А потом, с гордо поднятым над головой зонтом, подходит к могиле и величественно бросает пару мокрых горстей земли на крышку гроба.

Глухой звук отдается в сердце словно выстрел. За грудиной снова тянет непрерывной саднящей болью. Под легким дождиком тупо пялюсь на крепких парней в грязных робах. Таращусь на небольшой холмик. И два стандартных венка, уложенных сверху. Один от Давлеевых с прощальной надписью. Второй от меня — только с фамилией и именем усопшей. Даже перед лицом смерти я не знаю, что сказать женщине, вторгшейся в мою семью и разрушившей ее.

Двадцать лет я использовал ее. Трахал и представлял на ее месте Нину. И Маня знала. Слышала, как среди ночи, обнимая ее, я шептал в забытье имя жены. Все знала. Терпела. Хитрила. Подстраивалась. Не жила, существовала.

Дикая ярость в моей душе давно сменилась тихой грустью, смешанной с презрением и брезгливостью. В первую очередь к самому себе. Как не разглядел рядом врага? Почему поверил Мане? Нейман не в счет. Я узнавал у спецов, так долго ни один гипноз не продержится. Где-то бы дало сбой. Может, первый раз меня и развезло. А потом я сам к ней потянулся.

Чем-то присушила меня Гусятникова. Нет, не приворотом или гипнозом.

Просто смотрела влюбленными глазами, всегда встречала с горячим ужином. Хлопотала. Покупала мне что-то из одежды, когда я вдрызг истрепался и износил все купленное Ниной. Ненавязчиво так клала передо мной свитер или рубашку и чек прикладывала.

«Покойся с миром. Надеюсь, ты его обрела», — смаргиваю слезы. Догоняю Аню, очищающую черные лаковые туфли о небольшой бордюрчик.

— Спасибо, что пришла, — беру под локоток. Заставляю остановиться на пустынной кладбищенской дорожке. На старой замызганной тачке от могилки отъезжают рабочие, за ними выруливает пустой катафалк. И мы остаемся одни. Только Аня и мы с Борькой.

— Что тебе надо, Дракон? — шипит она, вырываясь. — Ты, сволочь, никого не пожалел. Мишу публично казнили в Реджистане. Ты хоть представляешь, что наделал?

— Быстро сработано, — ухмыляется подошедший сзади Борька.

— Это твой сын? — оборачивается на голос Аня. — Похож на тебя в молодости, — улыбается она жалко. — Игорь больше в мою породу, — добавляет поспешно. Думает, я ухвачусь за крючок, как глупый судак. Начну просить встретиться. Все рассказать.

— Да, Борис. Мой единственный сын, — припечатываю резко.

Бывшая подружка осекается. Я, конечно, понимаю, ласковое теля двух мамок сосет. Но это явно не мой случай. Аня свой выбор сделала. И нечего теперь упрекать меня в бездушии.

Благо у нее хватает ума промолчать.

— А скажи мне, когда мы с тобой в баре впервые встретились, ты знала, кто я? — спрашиваю неожиданно для себя. Видимо, подсознание срабатывает на опережение.

— Да, конечно, — печально улыбается Аня. — Мусенька о тебе рассказывала постоянно. Ты же был ее богом, иконой. Она на твою фотку молилась. И засыпала с ней на груди. Сколько раз нам с Валей лапшу на уши вешала. Уверяла, что выйдет за тебя замуж. А мы все смеялись в голос. Вот когда ты нарисовался в баре, я и решила узнать тебя поближе.

— И досадить Мане, — усмехаюсь криво.

— Ну, не без этого, — победно улыбается Аня. — Она же была очень наивная и глупая. Всем верила, попадала в дурацкие истории. Но очень тебя любила, Коля…

«Любила? Точно?» — так и хочется заорать в голос. Во имя любви не убивают, не оставляют детей сиротами.

— Да, закрутили вы. Никого не пощадили. А теперь и к вам расплата пришла, — бросаю отрывисто. Вдыхаю воздух, свежий после дождя. И сунув руки в карманы, спешу прочь.

— Коля! — кричит мне вслед Давлеева.

Останавливаюсь. Рассчитываю услышать хоть короткое «Прости!», но подбежав, Аня кричит в голос. Верещит, словно базарная торговка.

— Ты о себе много не думай! Я теперь Мусины квартиры себе заберу. И не смей мне мешать. Я — единственная ее наследница. Игорь тоже! Я засужу тебя, Зорин! Камня на камне от твоей жизни не оставлю! — голосит она.

— Вам удалось превратить мою жизнь в ад, — бросаю я веско. — Двое уже туда отправились. Хочешь составить им компанию?

— Да пошел ты, — кривится она. Красивое когда-то лицо покрывается сеткой безобразных морщин. — Ты развелся с Мусей. Ну и дурак! — припечатывает меня взглядом.

— Честно говоря, не успел, — пожимаю плечами. — Развод — дело небыстрое. Маня погибла раньше. Поэтому не старайся. Наследник первой очереди я. Потом мои дети…

— Тогда Игорь тоже может претендовать, — задрав подбородок, с вызовом заявляет Аня.

— О каких квартирах речь? — сунув руки в карманы, небрежно уточняет Борька. — Они подлежат конфискации правительством Реджистана. Уже начата процедура, — заявляет в своей простецкой манере.

— На каком основании? — охает Аня. — Коля, — смотрит на меня осуждающе. И сама точно не испытывает ни малейшего угрызения совести.

— Я не в курсе, — пожимаю плечами. — Не интересуюсь чужим имуществом. Но ты можешь сделать запрос его величеству шейху Али. Если он сочтет нужным, ответит тебе…

— Да там и так все просто. Ландриков и Гусятникова причастны к убийству Нины Зориной, — с апломбом заявляет Борька. — Смерть наступила на территории Реджистана и повлекла за собой необратимые последствия для страны. Нанесла урон репутации королевства. Поэтому суд решил конфисковать имущество Гусятниковой, дабы частично покрыть убытки. Сейчас рассматривается вопрос об изъятии недвижимости Ландрикова и его наследников, — врет на голубом глазу Борька.

— Бред какой-то! — бледнеет Давлеева и спешит прочь.

— Побежала имущество на сестру переписывать, — ехидно восклицает Борис и улыбается — впервые за последние дни.

— Ну, ты и горазд пуха на вентилятор накидывать, — усмехаюсь я горько. — Надо в суд заехать, забрать заявление о разводе, — бью себя по карманам в поисках сигарет. Курить охота. Сил нет.

— Погнали, пап. У нас времени мало, — с полуслова понимает меня сын. — Нужно остановить это безумие. За каждую из Маниных квартир заплачено кровью. Нашей с тобой, Иркиной и маминой. Ей больше всего досталось.

Глава 70

Глава 70

Уже по дороге в суд чувствую, как разливается боль за грудиной. Словно кто-то в раскаленных тисках сжал мое несчастное сердце. Хочу выровнять дыхание и не могу. Горло перекрывает спазм, заставляя хватать губами воздух.

— Не нравишься ты мне, — задумчиво оглядывает меня Борька, когда, забрав заявление, мы выходим из зала суда.

— Я никому не нравлюсь, — пытаюсь отшутиться и не могу из-за накатившей тошноты и слабости. — Сейчас немного посижу, — ищу глазами скамейку.

— Похоже на инфаркт, — мотает головой Борька и просит бойца, дежурящего у входа. — Братан, присмотри за полковником. Худо ему. А я сейчас тачку подгоню.

Опускаюсь на стул, заботливо предложенный ребятами у рамки. Вытираю со лба холодный пот. Слабость такая, что даже встать не могу. Ноги ватные, в коленках подкашиваются.

— Пойдем, пап, — помогает мне подняться Борис и осекается тут же. — Наверное, надо скорую вызвать…

— Я сам, — мотаю головой.

Собираю в кучу остатки воли и бреду к выходу. В голове туман, в мозгах каша.

«Все закончилось, — твержу себе. — Давай, Зорин, не раскисай. Нина приедет, а ты ее на больничной койке решил встретить!»

— Матери и Ире ничего не говори, — прошу сына заплетающимся языком. — Вычухаюсь потихонечку.

— Ирке не скажу. Но Степан знает. И Муниса наша. Ну как без нее, пап? — усмехается хмуро сын. Выезжает в левый ряд и едет со скоростью пешехода.