Не знаю, всерьёз ли я боялась, что муж избавится от меня самым радикальным способом, но решила не дёргать судьбу за яйца, когда услышала, как он говорит мачехе, что развод ему невыгоден.

Хрен знает, что он имел в виду, но лучше я избавлюсь от себя сама, Рахманову и делать ничего не придётся, только фальшиво меня оплакивать, да считать денежки, оставленные мне отцом и дедом.

Дом я, увы, не унаследовала, но и с голой жопой меня отец не оставил.

Эти средства с лихвой компенсируют всё, что я стащила из сейфа.

И даже если Рахманов догадается, что я просто сбежала, не в его интересах будет меня искать.

Пусть наслаждается жизнью. Своей новой холостой свободной жизнью.

А я буду наслаждать своей.

«Теперь ебитесь без меня», — сказала бы я, как режиссёр порнофильмов, увольняясь.

Мне больше не нужны подачки от мужа, милостыня от мачехи и вечная зависимость от их решений, словно свои я принимать неспособна.

Может, и неспособна, но отныне я сама по себе.

Ебитесь как хотите, с кем хотите и когда хотите.

***

Своим новым местом жительства я выбрала скромную однушку с видом на баскетбольную коробку на окраине города, что мне предложили, когда я покупала фальшивый паспорт.

Под моими окнами местные пацаны целыми днями кидали мяч, соседи с детьми ругались с соседями-собачниками, а я откровенно радовалась свободе.

Я покрасила светлые волосы в ещё более светлый (нелогично, конечно, но в этом я вся), купила несколько демократичных шмоток унисекс, переобулась из надоевших туфель в удобные кроссовки.

Всё, я больше не жена респектабельного адвоката Тимура Рахманова, не падчерица светской львицы и дважды богатой вдовы Камилы Ройтман, не дочь бизнесмена Анатолия Каховского и не внучка его знаменитого отца.

Мне больше не нужно таскаться по светским тусовкам, менять за ужин по пять вилок и три ножа и делать вид, что мне страшно интересно современное искусство, раз уж я куратор галереи.

Я покупала продукты в местном супермаркете, гуляла когда хотела, а не в короткий промежуток между деловой встречей, примеркой колье, что выбирала себе мачеха и ужином с мужем, и заказывала пиццу, которую ела прямо из коробки.

Наверное, я должна была планировать месть. Говорят, умерев, делать это особенно удобно.

Но я не планировала.

Конечно, я хотела, пусть бы мои враги заболели какой-нибудь неизлечимой болезнью и скоропостижно (то есть ещё при моей жизни) сдохли в муках и коросте, но предпочла бы, чтобы эту миссию взяли на себя высшие силы.

Для мести я была слишком глупа. Вместо того, чтобы хорошо учиться, наспех сделав уроки, всё время проводила на улице: куда интереснее мне было, что происходит вокруг, а не страницы давно написанных книг. Вместо того, чтобы думать о своём блестящем будущем, занималась всякой ерундой: запускала по ручью деревянные кораблики, дрессировала кур, что на самом деле куда умнее, чем о них пишут, помогала строителям штукатурить стены, валялась в сене или в старом тряпье на чердаке, рассматривая облака через прорехи в крыше.

Сорная трава и есть сорная трава. Ничего путёвого из меня не выросло.

Вечно в стружке, цементе и краске, с грязными ногтями и сбитыми коленками, я наслаждалась детством и жизнью на природе, даже когда в нашем доме появилась деловая и предприимчивая Камила.

Даже когда вырубили сад и на его месте начали строить дома.

Даже когда наши бескрайние поля стали площадями элитного гольф-клуба.

Вместо лежащих тюков с сеном, теперь там ездили аккуратные машинки, перевозя игроков в неизменных рубашках-поло и бейсболках, а также их клюшки к очередным лункам. Вместо ровных рядов картофеля зеленел идеальный газон. Вместо запущенных жиденьких рощиц стояли идеально подстриженные деревья, а идеальные очертания двух облагороженных прудов отражали солнце идеально зеркальной гладью воды.

Всему, чему положено, меня, конечно, научили. Я даже не сильно сопротивлялась, принимая правила игры: надо уметь сидеть на лошади — училась сидеть на лошади, надо разбираться в бриллиантах — училась разбираться в бриллиантах. И высшее образование получила — по документам я дипломированный искусствовед.

И работу имела престижную — куратор галереи современного искусства.

Хотя и выполняла миссию, уготованную мне на будущее мачехой (всё это были её идеи), мне даже нетрудно было учиться, и я без труда могу отличить Мане от Моне, а Брейгеля от Босха.

Там не сложнее, чем с бриллиантами, просто нужна насмотренность, а так всё просто: если пёстрый цвет и скучающие на вечеринке люди — это Мане, если та же пестрота, но людей нет — Моне, а если люди весёлые — и вовсе Ренуар.

Брейгель — это много маленьких людей, а всё остальное вполне нормальное, Босх — много маленьких людей и несметное количество странных вещей.

За время учёбы я даже неплохо освоилась в тёмной части интернета, где мои одногруппники покупали травку, и обзавелась там связями, которые мне сильно пригодились, в том числе при побеге.

4

4

Друзья и связи важны везде, а на «тёмной стороне» особенно.

Если вы вдруг решите залезть в даркнет, чтобы что-то там купить: наркоту, оружие, документы, крипту, оплатить незаконную услугу, доступ к запрещённому контенту или что-то в этом духе, то, кликая по первым попавшимся ссылкам, в девяноста процентов из ста нарвётесь на скам — то есть вас просто разведут на деньги, в десяти — на органы, которые повяжут вас при попытке, например, забрать закладку.

На вариант «успешно провернуть» какое-нибудь дельце остаются жалкие меньше одного процента, поэтому настоятельно не советую, особенно вот так «с улицы», без опыта, связей и понимания, где вы и что здесь делаете, даже пытаться.

Возможно, я была даже не совсем дура, но сильно сомневалась, что мне в принципе хватит мозгов придумать какой-нибудь толковый план чего бы то ни было, а бестолковый и сам по себе на хрен нужен.

Хотя, каюсь, погружаясь очередной раз в тёмные глубины сети, рука невольно кликала по ссылкам, где предлагались и схемы честного отъёма денег, и способы жестокой мести неверным бывшим, и не только практики проклятий, «посылки от ведьмы» и прочее мракобесие, но и толковые вещи: доступы к камерам и переписке, способы подключиться к системе умного дома и другие рабочие варианты.

Честно говоря, если бы я хотела отомстить, то сделала бы с точностью наоборот: не сбежала, а осталась, не воровала из домашнего сейфа деньги Рахманова, а положила глаз на банковскую ячейку, к тому же не мужа, а мачехи.

Я была бы послушной, шёлковой, податливой женой, обожающей супруга, преданно заглядывала ему в глаза и даже усердно не подозревала, зачем он приезжает, когда меня нет дома.

В общем, я бы придумала что-то другое, будь у меня настоящее желание отомстить.

Но мстить мне было не за что, а даже если было, не хватало злости, что толкает людей на преступление: я никогда не любила мужа, а к мачехе и подавно не испытывала негатива.

Столько, сколько эта волевая женщина сделала для моего отца и нашей семьи — ни одна другая не сделала бы. Я её искренне уважала, а с некоторых пор даже жалела.

Красивая женщина, богатая, преуспевающая, неужели она не могла найти никого получше мелкого по её масштабам адвокатишки, моложе её на двадцать лет, к тому же женатого на её падчерице?

Что это? Старость? Отчаяние? Попытка доказать, что она ещё привлекательна? Или любовь, что подкралась неожиданно и в отличие от меня была зла — полюбишь и козла (зачёркнуто) Тимура Рахманова.

Когда она пришла и честно спросила: люблю ли я мужа и буду ли против, если она будет с ним спать, я, конечно, мягко говоря, опешила.

— А вы хотите с ним спать? — хлопала я глазами, глядя, как она затягивается сигаретой.

Огонёк нервно подрагивал в её худых длинных пальцах. Наверное, ей непросто было задать мне этот дурацкий вопрос, но всё же она его задала, прежде чем мой муж оказался в её койке.

— Да, — ответила она коротко. — Но не хочу делать тебе больно, а уж тем более лгать. Если для тебя это неприемлемо, просто скажи.

— И между вами ничего не будет? — спросила я, уже сомневаясь, а смогу ли отказаться, даже если захочу.

— Не будет, — ответила она всё так же безапелляционно. Снова затянулась. — Понимаю, вопрос непростой. Ты можешь подумать, — ответила Камила, выпустив в открытое окно дым.

Да, я могла. Могла уже тогда подумать о Рахманове и его чувствах (не тех, что муж испытывает ко мне, а тех, что должен испытывать любой человек, которого делят между собой две бабы, словно он вещь и голоса не имеет).

Могла подумать, что веду себя как помещица, распоряжаясь чужой жизнью, которая мне не принадлежит.

О том, что будет делать Камила. Скажет Тимуру, что проблем нет, жена уже разрешила? А если он откажется? И откажется ли?

И о том, каково мне будет на самом деле, зная, что он делит меня с мачехой, тоже не мешало бы задуматься.

Обо всём, что пришло мне в голову сильно потом.

Но, конечно, я этого не сделала.

В тот момент я не сделала даже паузы.

— Мне не о чем, — ответила я. — Вы же знаете, мой брак — дурацкая затея. Мне никогда он был не нужен, — имела я в виду и брак, и Тимура.

— И всё же вы женаты, — напомнила Камила, словно давая мне шанс передумать. Раздавила в хрустальной пепельнице окурок. — Возможно, планируете детей.

— О, нет, — подняла я руки. — Только не дети.