В тот момент бежать я ещё и не думала, но детей точно не хотела. А Рахманов вроде и не настаивал, хотя я не могла не заметить, что в его словах звучало слово «пока».

— Мне ведь всё равно придётся с ним спать, — сказала я, с одной стороны, имея в виду, что буду делать вид, будто у нас нет никакой договорённости, а с другой, не столько извиняясь, что не могу отдать ей мужа совсем, сколько выторговывая себе секс.

Честно говоря, я ведь не избегала с мужем близости.

Пусть это был чисто спортивный секс, не замешенный на чувствах, но он был.

И он был чертовски хорош, в том числе и потому, что не замешен. Я ничего не боялась: быть неправильно понятой, показаться нескромной или недостаточно целомудренной для благочестивой жены, а Рахманов охотно соглашался на любые эксперименты, не беспокоясь, что я начну выносить ему мозг, выпытывая, где он этому научился, устрою ревнивую истерику или разрыдаюсь, что он был груб и жене такое не предлагают.

Я эгоистично не хотела отказываться ни от секса, ни от его неутомимого члена.

И подозревала, что у Рахманова и так были интрижки, но за руку его не ловила и знать о них не хотела — мне было плевать.

На самом деле это было даже не утверждение, что ему придётся со мной спать, а вопрос: вас не смущает, что придётся делить его со мной?

— Это не проблема, — закрыла окно Камила.

Я ждала, что она добавит: ты и так у него не одна, но она промолчала.

И мне бы спросить: зачем он вам? Почему именно он?

Но мне было неловко задавать ей неудобные вопросы, понравились её честность и прямота, поэтому я не хотела ничего портить расспросами.

— Тогда я согласна, — ответила я.

Она кивнула, и больше мы эту тему не обсуждали.

Что Рахманов о нашей договорённости, скорее всего, не знал и теперь цинично мне изменял — это другой вопрос. А может, знал, и цинично мне изменял именно поэтому.

Удивило меня другое.

Что я вдруг сама начну избегать с ним близости, зная, что он трахает мачеху, и почувствую что-то сродни ревности. Или всё же это брезгливость? Или что-то собственническое?

Но претензий к мачехе у меня не было.

И в целом, ни он, ни она не вызывали во мне ни злости, ни желания мстить.

Если я кого и ненавидела, то сводного братца.

Но его я хотела оставить в прошлом больше всего.

Забыть навсегда. И никогда больше не видеть.

5

5

С первых полос новостей уже давно исчезли сообщения о моём побеге и возможной гибели.

Меня, видимо, признали погибшей, а в семье решили, что надежды нет — фотографии с панихиды, где оплакивали мой пустой гроб, тоже ненадолго мелькнули в сети и забылись.

Я даже стала привыкать к своей новой жизни.

Ела заказанную еду, гуляла, знакомилась с соседями, сидела в сети.

С кем я познакомилась?

Ну, например, с собакой по имени Дуся.

Я проверяла почтовый ящик, куда, конечно, ничего, кроме рекламных брошюр, не бросали, но это было так приятно — открыть почтовый ящик и что-то из него достать, а она ждала лифт.

Не одна, конечно, её держал на поводке мужчина лет тридцати.

Хорошо одетый (простите, но люблю людей со вкусом и аккуратных, а я видела его чистую машину), не канонический красавец, скорее «с харизмой», что делала мужика куда интереснее, чем греческий профиль и осанка метателя дисков, высокий (выше меня) и с какой-то душевной раной (она его бросила? развод? измена?), что без труда читалась на стильно небритом лице.

В общем, мужик был «я бы дала, но не сразу», если бы меня это интересовало, но мне больше нравилась его псина.

Я закрыла пустой ящик и присела поздороваться с собакой.

— Привет, Дуся! Я Маша. Какая ты сегодня красивая, — потрепала я её по стриженной седой шёрстке. — Жарко, да? — оценила высунутый язык. — Понимаю. Ну, давай! Хорошего вечера!

— Вы не едете? — удивился её хозяин. Лифт пришёл, но я пошла мимо, к лестнице.

— Нет, я живу на втором этаже.

— А откуда знаете, что её зовут Дуся? — обернулся он мне вслед.

— Вы же с ней два раза в день гуляете под моими окнами. И не только вы. Я знаю клички всех собак, живущих в окрестных домах. Например, Дуся любит лабрадора Гамлета и презирает мопса Олли.

— Вы наблюдательны, — придержал мужчина лифт, что стал закрываться.

— Нет, я просто люблю собак, — ответила я и пошла к себе…

В общем, такое себе знакомство, конечно, но знакомство же.

Я бросила на стол бумаги. Открыла ноут — проверить сообщения. Конечно, в даркнете.

Ну что мог предложить избалованной распущенной бабе цензурованный Яндекс или примерный Гугл, чья нейросеть пугалась даже слов «грудь» и «роман»? Ничего.

Где ещё могла тусоваться девчонка с вымышленным именем и кучей бабла? Девчонка, которой нечего терять, у которой никого и ничего нет, которая и так шагнула в запретное и перешагнула?

Где, где… только «на дне», среди таких же «отбросов».

Я слушала странную музыку и запрещённые книги, смотрела артхаусное кино и отдыхала от него на какой-нибудь незамысловатой порнушке. Посещала онлайн-курсы, которые бросала после первого урока, изучала оккультные практики с разными гуру и общалась с несколькими чуваками одновременно.

Авторы курсов хотели денег, гуру — власти, чуваки — секса.

В общем, всё то же, что и везде, и так же быстро мне надоедало, как и всё остальное. Но я зависала в «ТОРе» на сайтах с доменом «точка онион» и думала, чем бы я хотела заниматься, если бы моя жизнь сложилась иначе. Чему бы я хотела посвятить жизнь? Что мне хотя бы нравится?

— Ну, например, мне нравятся собаки, — дожёвывая последний кусок вчерашней пиццы, смотрела я в окно.

Вечерело. Летел тополиный пух.

Очередная яжмать орала на уже знакомого мне мужика с собакой.

Малолетний пиздюк замахнулся игрушкой на мирно сидящую на поводке Дусю, Дусе это не понравилось, она назидательно огрызнулась, пиздюк испугался, устроил вой, ну а мамаша, как водится, набросилась на владельца.

— Так это вы объясните ребёнку, что к животным подходить в принципе опасно, а уж проявлять агрессию тем более, — уравновешено настаивал на своей правоте мужчина.

— Это ваша агрессивная псина напугала ребёнка, теперь у него будет травма, — орала мамаша, по моему неавторитетному мнению, нанося своим бесконечным ором куда больший ущерб психике ребёнка, чем разок тявкнувшая собака. — И вообще, гуляйте со своими блохастыми шавками в отведённых местах. Когда мои дети выходят из дома, они не должны натыкаться на них у подъезда.

— Я и гуляю в отведённом месте. Собака в наморднике и на поводке. Но и то и другое здесь, по-моему, требуется не ей, — потянул он добродушно помахивающую хвостом собаку той породы, что, кажется, скорее залижет, чем укусит.

И мамаша, конечно, что-то ещё орала ему вслед, но я поспешно отступила вглубь комнаты, увидев непрошеных гостей по мою душу.

Точнее, лишь одного гостя.

Моё сердце бешено заколотилось в груди. Ладони вспотели. Дыхание участилось.

Блядь!

Он отсидел два года из десяти, что ему дали, но они словно пошли ему на пользу.

Марк Ройтман в свои двадцать восемь стал ещё выше, ещё краше, ещё шире в плечах, ещё уже в бёдрах и… я не хотела употреблять это слово по отношению к человеку, который цинично надругался над моими чувствами и убил человека, но ничего другого на ум не пришло, поэтому да… ещё привлекательнее.

Я не хотела его ни с кем сравнивать, но он был из тех, кому «я бы дала, не раздумывая», ещё и с пометкой «а там — будь что будет!», то есть стоял вне рейтинга, хотя забегая вперёд, скажу: зря я его так высоко оценила. Но любовь не только зла, но ещё и слепа, а он был моей первой любовью, отчаянной, дерзкой и безрассудной, и я любила его слишком долго. Непростительно долго.

Спустя минуту в дверь позвонили.

А потом я услышала голос сводного брата.

6

6

— Я тебя видел, Марианна. Я знаю, что ты здесь.

— Что тебе надо? — рывком открыла я дверь, чтобы Ройтману, чтоб его, даже в голову не пришло, будто я прячусь или его боюсь.

— Поговорить.

— Да ладно, — усмехнулась я.

— Представь себе. Подожду тебя на улице. В такой маленькой комнате ты, наверное, побоишься остаться со мной наедине, — ждала я издёвки, усмешки, но на лице Ройтмана не появилось и тени улыбки, он неуверенно потоптался на пороге и шагнул к выходу.

Я не стала искушать судьбу. Взяла ключи. Захлопнула дверь.

Марк стоял возле подъезда.

Мальчишки с баскетбольной площадки бросили игру и столпились у новой шикарной машины, разглядывая её со всех сторон.

— Твоя? — спросила я, но даже не сомневалась, что его, Камила постаралась.

Марк кивнул, но равнодушно, без гордости.

К несчастью (моему, конечно) он был из той «золотой молодёжи», которая впитала лучшее.

Имея практически неограниченные возможности, деньги родителей он использовал с умом (учился, инвестировал, вкладывал в какие-то стартапы, ценные бумаги и очередное обучение), к материальному был сдержанно равнодушен, к наркоте, алкоголю и прочему «проёбу» мозгов относился резко отрицательно, любил спорт, гонял на всём, от скейта до байка, до хрена всего знал, умел, прочитал, досконально изучил или просто пролистал.

Умный, волевой, честолюбивый, талантливый, он наверняка стал бы кумиром моей бабки, если бы она дожила до его появления в нашей семье, хотя… нет.

Вот если бы он носил тошнотворные костюмчики, зализанную стрижку и имел «манеры», тогда да, но он носил драные майки, был с ног до головы покрыт цветными чернилами, имел «железки» пирсинга в самых неожиданных местах, и выглядел как дворовый хулиган, который последний раз стригся налысо «на слабо» несколько лет назад.