То смеясь, то рыдая, Сейдж набрасывается с объятиями на пунцовую от смущения Инди. Наконец спускаем каноэ на стартовую линию, обходим остальных участников, пожимаем руки, обнимаемся.
Сейдж искренне благодарит Иэна и Кэссиди. Еще бы, моя девочка – само великодушие. Решаю последовать ее примеру, протягиваю полицейскому руку.
– Я оценил, Иэн.
Он встречается со мной взглядом, кивает.
– Угу. В любом случае мне нужен шанс тебя уделать.
Смеюсь, хлопаю его по плечу и возвращаюсь к каноэ.
Мы с Сейдж берем весла как полагается, еще раз смотрим друг на друга: растрепанные, в обычной одежде и обуви, но преисполненные решимости. Порывисто наклоняюсь, быстро целую ее в губы.
– Погребли, Берд.
Пэтти выходит на причал. В ее руке мегафон и оранжевый спортивный пистолет.
– На старт, – приторный старческий голос дрожит сквозь динамик, – внимание. МАРШ!
Мы отчаливаем, но старт получается крайне неуверенным. Я поскальзываюсь и едва не переворачиваю каноэ, Сейдж сцепляется веслами с мальчишкой-кассиром из овощной лавки. Кое-как выбираемся из общей толчеи и ухитряемся занять третье место в гонке.
Однако через полчаса запал иссякает. Мышцы налились свинцом, в голове туман. Паршивая еда, сон на складных больничных креслах и на незнакомой отельной кровати дают о себе знать. Сейдж испытывает то же самое – это слышно по утомленным стонам, прорывающимся сквозь ее дыхание.
Но мы не сдаемся. Вонзаю весло в соленую воду, замахиваюсь, толкаю изо всех сил. Наконец мы оказываемся позади команды, идущей вторым номером, и на приливе энергии неуклюже их обгоняем.
Близится поворот, за ним – финишная прямая; Иэн и Кэссиди идут на два корпуса впереди. Они тоже гребут изо всех сил, их тела поднимаются и опускаются в такт мощным движениям. Мне вспоминается один из полуночных разговоров с Сейдж; мы лежали на веранде под звездами и вели философскую беседу о том, как бессмысленно жить, постоянно сравнивая себя с другими.
– Надо управлять собственной лодкой, – сказала Сейдж.
Так мы и делаем. Соблюдаем ритм, придерживаемся выверенной техники.
Управляем собственной лодкой, не обращая внимания на остальных.
Когда мы обходим Иэна и Кэссиди на повороте, они отвлекаются, сбиваются с ритма, теряют темп. А мы с Сейдж продолжаем мерно грести. Впереди виднеются яркие буи, обозначающие финишную прямую.
На пляже чествуют настоящих победителей, выигравших денежный приз, но это – наша гонка.
Мы приходим первыми, опередив Иэна и Кэссиди всего на пару презренных футов. Мыс Основателей взрывается аплодисментами. Все местные, кого я знаю, собрались на пляже – кто-то с самого начала, кто-то приехал с места старта. Ученики Сейдж тоже здесь – толпы подростков с плакатами «Мисс Берд – вперед!» и «Порвите их, мисс Берд!». Уолтер срывает рубашку и машет ею над головой. Рен и Пэтти обнимаются и плачут от радости. Венера и Афина Сирилло забегают в воду и весело плещутся. Парикмахерша Беа держит в воздухе планшет с включенным «фейстаймом» и демонстрирует происходящее Сайласу. Мы вытаскиваем каноэ на берег. К нам подбегает Марта О’Дойл и заключает обоих в объятия. Пришли даже строители из «Звездолета» – они хлопают в ладоши и свистят.
Инди и Сэм пробираются к нам сквозь толпу. Инди крепко меня обнимает.
Зрители не из местных обмениваются недоуменными взглядами. Ну да, они же не в курсе.
Это самое смехотворное, нелепое, провинциальное зрелище в моей жизни.
Для меня огромная честь принимать в нем участие.
Глава 34
Глава 34
Стараюсь запечатлеть все, что происходит вокруг, насладиться каждой секундой триумфа. Даже если бы мы не пришли первыми (основная гонка не в счет), и так ясно: я победила.
Остальные добираются до финиша. Праздник продолжается. К нам подходят Иэн и Кэссиди. Фишер притягивает меня к себе.
– Поздравляем, – говорит Кэссиди, хотя сама чуть не плачет. Крепко ее обнимаю.
Иэн жмет Фишеру руку, мне тоже.
– Молодец, Берд. Заслуженная победа.
– Точняк, Иэн. – Похлопываю его по плечу. – Спасибо.
Остаток дня провожу в грязной, вонючей, просоленной одежде, поглощая корн-доги и торт «Муравейник» с моим возлюбленным, обладателем звезды «Мишлен». Я наслаждаюсь обществом Фишера и другими радостями, которыми всегда мечтала побаловать себя, но не решалась. Впервые в жизни фотографируюсь в фотобудке с любимым мужчиной, танцую босиком под гирляндами из фонариков во дворе нового ресторана.
Добравшись домой, мы обходим участок, чтобы поприветствовать и приласкать животных, по которым соскучились за неделю. Захожу в загончик для коз и вижу Фишера – он уснул с Бертом и Эрни на коленях. Накопившиеся эмоции прорываются наружу; я безмолвно плачу, прикрыв рот рукой. Если бы только мы смогли соединить наши судьбы! Но увы, этот виток подходит к концу, остается лишь порадоваться чудесному лабиринту, который в результате получился.
Шесть дней после окончания фестиваля мы наслаждаемся жизнью. Никаких тревог и разговоров о будущем, только здесь и сейчас. Фишер приносит перекусить в сад – сейчас. Инди лежит в траве, а Гэри охраняет ее покой – сейчас. Фишер гоняется за сбежавшим козленком и тащит его обратно под мышкой, словно непослушного ребенка. Хромоног за завтраком трется о подбородок Фишера. Фишер открывает дверь на веранду через минуту после полуночи, чтобы вознести меня на небеса, а потом лежать рядом и смотреть на луну.
На седьмой день все начинает рушиться.
– Может, попробуем удаленные отношения? – говорит Фишер.
– С какой целью? Когда они перестанут быть… удаленными?
Он чешет в затылке.
– Не знаю. – У меня в голове всплывают тысячи вариантов развития событий. Если Инди после окончания школы захочет уехать, вернется ли Фишер сюда, ко мне? Смогу ли я ждать три года, да и он тоже?
Испускаю горестный вздох. Сайлас до сих пор в больнице – яркое напоминание, что жизнь непредсказуема и скоротечна. Представляю, как буду ждать телефонных звонков, сеансов видеосвязи по «фейстайму», непродолжительных свиданий. Не жить настоящим, а коротать время от одной встречи до другой. Я не могу требовать от Фишера, чтобы он ради меня отказался от карьеры. Он заслужил собственную победу.
Вспоминаю интервью, где Фишер рассуждал о желании нажать на паузу, попытаться оттянуть неизбежное. Наверное, сейчас именно такой случай. Как только он уедет, все встанет на свои места.
Пожалуй, лучший способ его удержать – предоставить личное пространство. Не стоит брать трубку, отвечать на сообщения. Зачем тратить время на ссоры или негатив? Пусть решит, что я равнодушна. А может, получится ровно наоборот. Не знаю.
Если пытаться оттянуть неизбежное, будет только хуже. Находиться в разлуке, раз за разом ощущать горечь потери – невыносимо. Лучше насладиться настоящим ради прекрасного прошлого.
– Не могу, – еле слышно произношу я. Оглядываюсь на родительский дом, несчастных брошенных животных и на мгновение жалею, что связана по рукам и ногам.
Фишер закрывает глаза, но с пониманием кивает.
А если он попросит поехать с ним? Почему бы и нет? Можно ведь работать в Нью-Йорке, а жить в другом штате. Например, заведу ферму где-нибудь неподалеку. От одной мысли об этом внутри что-то ломается. Я люблю свой дом и не хочу его покидать.
Наверное, если бы Фишер попросил, я не смогла бы ему отказать. Думаю, он знает об этом, потому не просит.
Сегодня ночью он не приходит ко мне на веранду.
Глава 35
Глава 35
Пытаюсь воспользоваться своей способностью замутнять сознание, но она куда-то испарилась. Загружаю чемоданы, пакую ножи, с каждой минутой ощущая себя все более одиноким и подавленным.
Стараюсь думать об этом лете как о прекрасном периоде моей жизни, за который я должен благодарить судьбу. Мы с Инди многого достигли – и вместе, и по отдельности. Я наконец-то преодолел оцепенение, вызванное выгоранием, и уже не страшусь работы.
Говорю себе: нужно держаться бодро. Храбрость – это мышца. Чем чаще тренируешь, тем она сильнее.
Прощаюсь с животными. Хромоног поворачивается ко мне спиной, презрительно дергает хвостом. Ласка в блаженном неведении скачет вокруг. Почесываю Бутона; конь благодарно фыркает, трогает губами мою ладонь. Глажу осликов. Проливаю слезинку над козлятами.
Я думал, придется уговаривать Сейдж выйти, но она уже стоит на лугу и ждет меня. На ней неизменный яркий халатик, на лице – напряженная улыбка, в руках какой-то предмет.
Вокруг Сейдж всегда столько жизни: животные, сад… Она словно мифическое существо, дриада, но в то же время настоящая, осязаемая. Фантазии и реальность, о которой я всегда мечтал, сплелись в ней воедино. Благодаря ей я возродился, но силы снова меня покидают.
– Я хочу дать тебе кое-что, – говорит Сейдж. Она и так столько мне дала. Куда больше? – Сделай одолжение… не открывай сразу, хорошо?
– Ладно, – отвечаю сдавленным голосом.
Она вручает небольшую коричневую книжицу, которую постоянно читает в последнее время. Я с легкостью выполню ее просьбу. Прикасаться к столь памятной вещи – все равно что бередить открытую рану.
Инди отвергла мое предложение попрощаться с Сэмом и Блейк и сидит, запершись в грузовике.
– Спасибо за лучшее лето в моей жизни, – произносит Сейдж. – Спасибо за любовь.
Вспоминаю все, что хотел ей сказать. Надо было записать.
– И тебе спасибо. – Меня переполняет страх. Теперь я буду находить ее во всем. Увижу пестрых коров, и вспомню ее халатик. Попробую ягоды – вспомню ее губы. Услышу каламбур – и расплачусь. – Я счастлив, что полюбил тебя, Сейдж, – беспомощно говорю я.