Час спустя обнаруживаю себя за рулем автомобиля. На пассажирском сиденье – взбудораженная Сейдж.

– Ты боишься или радуешься? – спрашиваю я, еле сдерживая смех. – Не пойму.

– То и другое, – отвечает она, нервно стискивая руки. – Пожалуйста, помоги мне сохранить благоразумие.

– Радость моя, все будет хорошо.

– Фишер, я серьезно! Не позволяй мне забрать больше одного кота. Ну или собаку обычного размера, ладно? И ради всего святого, не подпускай меня к хорькам и птицам.

Ей позвонила ветеринар Серена. Хозяин небольшой загородной фермы неожиданно скончался, и животные остались без присмотра. Родственникам они не нужны, поэтому Серена попросила Сейдж заехать и, может быть, взять кого-нибудь к себе. Она подозрительно неопределенно высказалась о том, что это за звери. С тех пор Сейдж как на иголках.

– Ты не понимаешь. Я становлюсь сама не своя. Если начну плакать, не смей хохотать, не то я за себя не отвечаю.

Она злобно тычет в меня пальцем. Хватаю его и прикусываю, рассчитывая развеять ее тревогу, но моя попытка не увенчивается успехом.

– Ничего страшного, если ты не готова взять еще одного питомца. Можем прямо сейчас повернуть назад, никто тебя не осудит.

Сейдж горестно вздыхает.

– В том-то и беда: я захочу забрать всех. Со мной вечно так происходит.

Щемящая нежность, поселившаяся в моем сердце в тот день, когда Сейдж расплакалась у меня на груди, проникает еще глубже.

– Не переживай. Без прицепа никого крупного все равно не увезти, – ободряюще произношу я.

У Сейдж такой вид, будто она уже готова извиниться.

– Боже мой, Фишер! Потрогай мне лоб.

– Э-э… сейчас. – У меня в руках по нигерийскому карликовому козленку. До чего же крошечные! С легкостью беру обоих под мышку, прикладываю ладонь ко лбу Сейдж. – Тебе нехорошо?

В ее взгляде – безумие и радость.

– Кажется, меня лихорадит.

Температуры вроде нет. Вероятно, так проявляется одержимость, напавшая на нее при виде площадки молодняка. Беда в том, что я и сам не в силах сохранять хладнокровие. Со вздохом оглядываю Берта и Эрни. По крайней мере, их уже отлучили от матери. К счастью, мне удалось отговорить Сейдж от страусов эму и убедить, что даже приученный к лотку енот не сможет сосуществовать с котом. Однако удача и без того непрочная решимость тают на глазах.

– Это Розмари, – восторженно объявляет Сейдж, – а это Джинджер. – Она подводит меня к стойлу, которое с виду кажется пустым.

– Ничего не вижу. – Похоже, в нее и правда бес вселился.

– Загляни за дверь.

Заглядываю. Моя первая мысль – по крайней мере, все они поместятся в пикап.

– Что ж, – говорю я. – Розмари и Джинджер [22]. Не иначе, это знак.

– Карликовые ослики? – потрясенно переспрашивает Инди. Она дома всего несколько минут и уже собралась бежать к Сейдж.

– И пара козлят, – добавляю я, посмеиваясь над ее восторгом. – Погоди! Расскажи, как провела выходные. Хорошо было?

– Идем скорее, – нетерпеливо бросает она, выбегая на крыльцо. – Да, неплохо. Мы жарили маршмеллоу и смотрели фейерверк. В общем, как обычно. Ничего предосудительного. – Она чуть не вприпрыжку несется через луг. – А ты нормально отдохнул?

– Да, спасибо, – отвечаю непривычно тонким голосом. – Готовил. Встречался с Сейдж. – Наслаждался фейерверком, но совсем другого рода. Понятия не имею, почему Сейдж так страстно праздновала со мной прошлой ночью, ведь я подвел ее, не удержав от необдуманных приобретений. – Ничего предосудительного. – Инди с сомнением смотрит на меня; на ее лице написано понимание. Входим в полутемный амбар. – Им предстоит провести несколько дней на карантине, а потом они познакомятся с Бутоном.

Сейдж с улыбкой приветствует нас, держа на коленях бело-коричневую голову Джинджер.

– Это Джинджер, а это Розмари. Мать и дочь.

На лице Инди появляется странное выражение.

– Розмари – мама?

– Да. Заходи сюда, если хочешь. Они очень милые.

Инди открывает дверь в стойло, осторожно устраивается рядом с Сейдж, поглаживает мягкую шерстку на брюшке Джинджер. Она выглядит счастливой и юной.

Розмари перестает жевать, опасливо приближается к Инди. Мгновение они смотрят друг на друга. Наконец ослица приглашающе наклоняет голову, девочка прижимается к ней лбом и закрывает глаза.

На меня обрушиваются воспоминания – яростно, неотвратимо.

Фрейе семнадцать, мне шестнадцать, Инди всего несколько месяцев. Сестра держит малышку на коленях, та мусолит пухлый кулачок.

– Только ты и я, маленькая, – сказала Фрейя, так же прижавшись к ней лбом. – И наверное, иногда твой дядюшка.

Инди получила на Рождество велосипед, поскользнулась на льду и оцарапала руку.

– Ничего страшного, – сказала Фрейя, успокоив дочь. – Сейчас ты сядешь на велосипед и поедешь домой. Знаешь почему? Умение кататься – великая вещь. Может, ты снова ушибешься, зато до этого тебе будет весело. Очень важно набраться храбрости и попробовать еще раз. Что такое храбрость, Инди?

Девочка шмыгает носом и отвечает тоненьким голоском:

– Храбрость – это мышца. – Чем чаще тренируешь, тем она сильнее.

Инди поворачивается ко мне. Издаю тоскливый смешок, напоминающий всхлип. На ее лице чуть ли не ярость, глаза мечут молнии; вероятно, она тоже вспомнила о матери. Девочка всем своим видом выражает беспомощный гнев на несправедливость окружающего мира, страх привязаться и оказаться отвергнутой. Стараясь сохранять самообладание, она встает и выбегает из амбара.

Сейдж растерянно смотрит на меня. Бросаю на нее ответный взгляд, словно говоря: «Потом объясню», и устремляюсь вслед за племянницей.

Инди пытается захлопнуть дверь перед моим носом, однако я успеваю войти в дом.

– Что ты делаешь? – набрасывается она на меня. – Между тобой и Сейдж определенно что-то есть.

– Инди…

– Только не говори, будто собираешься поставить крест на собственной жизни и похоронить себя на какой-то захудалой ферме, – огрызается она. – Отстой!

– Довольно, – цежу сквозь зубы. – Про меня говори что хочешь, но не смей проявлять неуважение к женщине, от которой не видела ничего кроме добра.

Инди фыркает и принимается гневно бродить по комнате, смахивая слезы.

– Я так не могу, Фишер. Я уже три года без мамы, без единой родной души. Не хочу становиться предметом жалости и пересудов в очередном захудалом городишке. Какой смысл менять одну дыру на другую? – И с жаром добавляет: – Ты уже записал меня в школу! Я честно выполняю все, что требуется. Не хочу здесь застрять!

Снова воспоминания. Слово «шлюха», написанное большими красными буквами у нас на воротах. Фрейя с маленькой Инди на руках машет мне в аэропорту. Чувство, что я смогу вздохнуть, лишь когда самолет окажется в воздухе.

– Я думал, ты хорошо проводишь лето. Мне показалось… у тебя появились друзья.

Инди оскорбленно и испуганно смотрит на меня.

– Я стараюсь изо всех сил, честно выполняю все, что требуется, – всхлипывает она.

Подхожу к ней и крепко обнимаю, хотя мое сердце разбивается на мелкие кусочки.

– Ты здесь не застрянешь.

Она права. Я обязан сдержать слово, после того как дважды бросил племянницу. Инди должна чувствовать, что есть человек, который ставит ее интересы на первое место. Да и сам я пока не готов отказаться от прежней жизни.

– В конце лета мы вернемся в Нью-Йорк. Обещаю.

Как будто ветер сдул горстку песка, а с ним – частичку моей души.

Глава 26

Глава 26

Фишер

В течение следующих двух недель мы с Сейдж стараемся выкраивать время для тренировок. Она занята новыми питомцами: делает им прививки, подбирает рацион, а кроме того, постоянно работает в саду. Суслик вернулся и причиняет значительные разорения.

Стройка опять застопорилась, поэтому мы приняли решение открыть к фестивалю только уборные и внутренний двор «Звездолета». В результате моя работа свелась к ежедневному уговариванию Марты О’Дойл, что здание не обрушится, а с лужайки уберут строительный мусор, да еще к составлению «доступного и изысканного» меню.

Когда нам с Сейдж удается уединиться, все мое внимание сосредоточено только на ней, но мы справляемся. По поводу кулинарного конкурса волноваться не приходится, правда, от ее умения обращаться с ножом у меня дергается глаз. К счастью, ко мне вернулось вдохновение, поэтому я стараюсь больше готовить и по возможности не вспоминать, как на прошлой неделе застукал Сейдж нарезающей красный лук: вся сгорбилась, глаза вытаращены, локти в стороны – мой наставник пришел бы в бешенство. Поверьте, я далеко не бескорыстен: ее бурные аплодисменты для меня лучшая награда. Пять дней назад Сейдж увидела, как я бреду к ней через луг с тарелкой в руке (лобстер, запеченный в кукурузном кляре, с соусом лимонный ремулад и поливкой из медовой горчицы), спрыгнула с газонокосилки, не выключив мотор, и подбежала ко мне, раскинув руки. На коротенькой розовой маечке были изображены две птички колибри и надпись мелкими буквами: «ПОЖУЖЖИМ!» Я ее накормил, а она научила меня пользоваться газонокосилкой и позволила завершить работу.

Я решительно намерен сполна насладиться отпущенным временем, однако остро чувствую тиканье часов, отмеряющих наш срок. В результате я постоянно на грани паники; мне становится легче лишь рядом с Сейдж – когда вхожу в нее, разговариваю с ней, слышу ее голос.