Я со стоном отрываю голову от двери.
– Нет, Майер, погоди. – Я дергаю ручку слишком резко. Он теряет равновесие, потому что стоял, опершись о филенку с другой стороны. – Ой! – вскрикиваю я, ткнувшись лицом ему в грудь.
– Еще раз извини. – Майер делает шаг назад, держа в поднятой руке тарелку с едой.
– Это ты меня извини. Напрасно я сказала, что свидание не удалось и что ты, если хочешь исправить положение, должен меня поцеловать.
Я неправильно поступила, сначала надавив на тебя, а потом…
Господи, я чувствую, как краснею! На сцене, перед полным залом, я способна изображать секс по-собачьи, а теперь заливаюсь краской из-за какого-то поцелуя?!
– Поцелуй, кстати, был очень даже неплох, – слишком быстро, почти без пауз между словами выпаливаю я. Причем было действительно хорошо, и Майер тоже получил удовольствие – я это почувствовала.
Широкая улыбка озаряет его лицо, заставляя меня поднять глаза.
– Поцелуй был обалденный, Фи, – говорит он.
Его взгляд останавливается на моих губах и горячеет. Чтобы не дать себе воспользоваться этим моментом под влиянием выпитого, я торопливо говорю «спасибо» и подрагивающей рукой беру тарелку с закусками. Мы возвращаемся на поляну, где пахнет барбекю и пирогами.
Кое-кто из гостей уже узнал Майера. Боковым зрением вижу, что один из внуков Эйбла и Бетти щелкает нас на телефон.
– Май, тот парень тебя сфотографировал, – тихо говорю я, когда мы садимся на наши места в конце стола.
– Его скорее ты интересуешь.
– Не может быть.
– Еще как может. Он говорил о тебе – я слышал.
Не переставая улыбаться, Майер хмурит брови. Похоже, его удивляет моя непонятливость. Я так растерянна, что даже не знаю, радоваться мне или сердиться. Не сумев ничего ответить, решаю сосредоточиться на еде, чтобы не выкинуть какую-нибудь глупость.
Вокруг все начинают чокаться, веселый звон нарастает. Эйбл, раскрасневшийся от съеденного и выпитого, подходит к нам и, поднеся свой бокал к бокалу Майера, просит:
– Расскажите нам, как вы познакомились.
– Да-да! Давайте! Мы все хотим послушать! – присоединяются гости.
– Ну зачем же? – говорит Майер, окинув взглядом толпу. – Герои сегодняшнего дня – вы с Бетти…
– Ерунда, – прерывает его Эйбл. – Нашу историю все и так уже знают. Выкладывайте свою.
Я быстро дожевываю кусок пирога и кладу руку Майеру на плечо.
– Если не возражаешь, Май, я могу рассказать. У меня получается лучше.
Он выдыхает и, кивнув, смотрит на меня с благодарностью.
– Ладно, тогда вставайте, чтобы мы все вас видели, – трубит Эйбл.
Майер, стиснув челюсти, поднимается со скамьи и протягивает мне руку. Я тоже встаю и начинаю говорить. Он смотрит на меня, не отрываясь. Прижатая к нему вплотную, я чувствую тяжесть его взгляда и прикосновение его ладони к моему бедру. Сейчас мне не до сочинительства. Я рассказываю все, как было, только с некоторыми преувеличениями. «Так я поняла, что очаровала его и он никогда от меня не отделается», или: «Поначалу он вел себя со мной как сноб, но совершенно случайно – разумеется! – приходил на мои выступления все чаще и чаще». При помощи подобных фразочек я выдаю начало нашей дружбы за начало любви.
Когда я заканчиваю, все принимаются настойчиво постукивать ложечками по бокалам. Мы с Майером догадываемся, чего от нас хотят. Он сердито хмурится, а я привстаю на цыпочки и чмокаю его в губы, которые при этом самую малость смягчаются – ровно настолько, насколько нужно, чтобы нас оставили в покое.
– Спасибо, – шепчет он мне на ухо.
– Всегда к твоим услугам.
– А я – к твоим.
Глава 14
Глава 14
«Если никто не жалуется, это еще не значит, что все парашюты в полном порядке».
Атмосфера в зале накалена до предела. Ни за одним из многочисленных столиков нет свободного места. Люди трутся друг о друга плечами. В спертом воздухе чувствуется запах табачного дыма, хотя официально здесь не курят уже несколько десятилетий. Кто-то кого-то толкнул, тот упал на своего соседа и так далее по цепочке. Звякнула разбитая бутылка. «Где этот парень? Чтоб его! Верните деньги!» – доносится со всех сторон.
– Майер, может, я уже выйду? Пока клуб не взорвался…
– Нет. Твид должен выйти первым и разогреть зал. Это не твоя задача.
Да, черт возьми, не моя. Но Твида нет. Он опаздывает уже на полчаса. Дело происходит не где-нибудь, а в Лас-Вегасе. Меня впервые пригласили на платный концерт за пределами штата. Люди купили билеты, чтобы увидеть нескольких комиков, а не меня одну. Ведущий прибегает за сцену и, отыскав нас глазами, морщится.
– Ребята, у нас проблемка.
– Где этот сопляк, Ральф? – рявкает Майер.
Я едва не закатываю глаза: Твид на пару лет меня старше. И выглядит, кстати, весьма недурно. Этакая хипстерская версия Шерлока Холмса, по шею в татуировках. Основной материал его выступлений – шутки над своей внешностью и над тем, как люди на нее реагируют. Для разогрева самое то. Незамысловато, но внимание привлекает.
– Он не справится. На него напал мандраж, – отвечает Ральф, и я зажмуриваюсь, боясь, что Майер сейчас порвет его на кусочки.
– То есть он нервничает?
– Да.
– Вы говорите мне, что он, черт бы его побрал, нервничает?
– Майер, я все понимаю. Твид всегда держался круто. Был как танк. Внешне. Правда, тот материал, который я вам посылал, отснят на более камерных мероприятиях, чем сегодняшнее. Но мне казалось, он готов…
– Так он, значит, не может справиться с нервами?
– Пришел «с блевотиной на свитере».
Узнав цитату из песни Эминема, я радостно подхватываю:
– «Мамино спагетти»!
Майер закрывает глаза и медленно, на три счета, выдыхает через нос, а потом так же вдыхает.
– Май, а может, ты выйдешь вместо Твида? – предлагаю я.
Его глаза распахиваются и испепеляюще смотрят на меня сверху вниз.
Я всегда на полном серьезе думала, что с высоким мужчиной ужасно неудобно целоваться. И у тебя, и у него должна постоянно болеть шея, отчего, наверное, хочется как можно скорее перейти, так сказать, к следующему этапу. Но сейчас, когда надо мной нависает Майер с его ростом в шесть футов два дюйма[8], меня так и тянет ободряюще приподнять ему голову поцелуем в подбородок. Ведь его воинственная гримаса кажется скорее испуганной, чем злой.
– Хотя нет, извини. Я сама выйду, – говорю я.
– Как? Неужели вы тоже не можете справиться с нервами? – ехидничает Ральф.
У барной стойки завязывается очередная потасовка, но дерущихся быстро разнимают. На несколько секунд я отвлеклась от лица Майера и пропустила тот момент, когда он принял решение. Теперь он в упор смотрит сначала на Ральфа, потом на меня и, задев нас плечами, выходит на сцену.
В зале начинается шушуканье:
– А это не… Как там его?
– Погоди… Я его где-то видел.
– Это не он был на том шоу, где все импровизировали?
– Кажется, его показывали на «Нетфликсе»!
– Ага, а сейчас он вроде бы пишет сценарий для сериала про папаш-жиголо.
– Ничего себе! Надо снять видео!
Шепот пробегает по залу, как волна, потом раздаются оглушительные аплодисменты и приветственные крики.
А у Майера такой вид, будто он сейчас упадет замертво. Улыбнувшись побелевшими губами, он дрожащим голосом произносит:
– П-привет… Как вы все поживаете?
Вот так номер!
У него боязнь сцены!
Он прячет руки в карманы, чтобы не было видно, как они трясутся, смотрит на микрофон и беззвучно сглатывает.
Что же я наделала! Надо идти на выручку!
Такое ощущение, будто я вижу это не наяву. Сердце в груди противно екает.
– Сегодня у нас произошла небольшая путаница, и ребята за сценой попросили меня немного с вами поболтать. Честно говоря, я уже несколько лет этим не занимался.
Хорошо. По крайней мере Майер говорит голосом, похожим на его собственный. Однако по-прежнему не отрываясь смотрит на микрофон.
– Когда твоя жизнь кардинально меняется, это всегда… напряжно, правда? Раньше я часто выходил на сцену, и ваш смех, ваша поддержка давали мне все, что я хотел. А потом у меня родилась дочь, и остались мы с ней вдвоем. Просыпаясь по утрам, я мог рассчитывать только на себя и свои силы. Любой родитель вам подтвердит: дети не помогут тебе самоутвердиться. Наоборот, они постоянно унижают тебя в твоих же собственных глазах. В какой-то момент ты можешь подумать: «Ура! Наконец-то я начинаю что-то понимать», а уже через пару секунд до тебя доходит: «Да ни фига я не понимаю!» – Кто-то в зале нервно усмехается. – В результате, вместо того чтобы выходить к вам и шутить над собой, над друзьями или над суетностью жизни, я вынужден посещать психотерапевта.
Слава богу, люди начинают улыбаться. Кое-где слышны короткие трели смеха.
– Нет, правда! – Майер поднимает глаза; похоже, он чувствует себя немного увереннее. – Думаю, нам всем не мешает почаще ходить к психотерапевтам и побольше говорить об этом. Психотерапия – как кофе по утрам, чувствуешь себя лучше и бодрей. Избавляешься от дерьма и перестаешь гавкать на окружающих.
Воздух в зале вибрирует от теплого непринужденного смеха. Майер выдыхает в микрофон:
– В связи с вышесказанным прошу вас поприветствовать девушку, которая будет вашим психотерапевтом на сегодняшний вечер, – Фарли Джонс!
Майер поворачивается ко мне и, натянуто улыбаясь, хлопает в ладоши. Как только я появляюсь, он исчезает за кулисами.
Уйдя со сцены, я мгновенно стираю с лица улыбку, хотя аплодисменты еще не стихли.