Вообще-то в обычной жизни комики очень часто оказываются несмешными. Они не расточают свое остроумие, а берегут его для сцены. Я не раз встречала таких, и от этого мое отношение к ним не становилось хуже, если они мастера своего дела. Мы ведь, в конце концов, не судим о писателе по эсэмэскам или постам в Инстаграме и не ждем от актера перевоплощений, когда он не стоит на сцене или на съемочной площадке.
Но Кара и Шона веселые и общительные от природы. Многие даже сказали бы, что у них язык без костей; меня, наоборот, такая непосредственность обезоруживает.
Шона рассказала о том, как переспала с Тайсоном на первом же свидании, а Кара призналась, что планировала комфортную жизнь со своим мужем, выпускником Массачусетского технологического, и вовсе не мечтала о роли главного добытчика в семье, тем более о том, чтобы ради заработка болтать обо всяких тошнотворных вещах. По-моему, они обе очень любят своих мужчин и именно поэтому без конца шутят об отношениях с ними, выставляя в смешном свете в первую очередь самих себя.
От некоторых замечаний Майер краснеет; Кара с Шоной замечают это и продолжают беспощадно гнуть свою линию.
– Честно говоря, я всегда считала себя шлюхой и думала, что мне будет этого не хватать. Но тот мультиоргазм, который был у нас с Тайсоном в первый же раз, заставил меня пересмотреть стандарты. Теперь мне уже не хочется, так сказать, играть на бирже, – говорит Шона.
– Ну и хорошо. Я тоже всем довольна, кроме одного: из-за того что я теперь зарабатываю деньги, мой уже не шлепает меня так сильно, как раньше. А чего-то рискованного вообще пробовать не хочет, – горестно вздыхает Кара. Я начинаю ржать, а Майер кашляет, поперхнувшись кренделем. Я хлопаю его по спине, видя, что он продолжает надрываться – даже слезы выступили на глазах. Кара, обиженно выпятив губу, продолжает: – Хоть бы придушил меня немножечко!
В этой обстановке мне совсем не трудно вести себя с Майером как со своим парнем. Я прикасаюсь к нему спокойно, без необходимости преодолевать смущение при помощи путаных внутренних монологов.
Наверное, дело в том, что от сегодняшнего мероприятия никто ничего особенного не ждет. К тому же почти у всех болельщиков в руках фотоаппараты и телефоны. Если кто-то и снимает не игру, а меня, то вычислить этих людей невозможно. Незаметно для себя самой я похлопываю Майера по мускулистому бедру, а когда смеюсь, зажмурив глаза, то прислоняюсь к его крепкому плечу. После того как наши забивают гол, мы все встаем, я несколько раз подпрыгиваю и натыкаюсь на Майера ляжкой. А сидя рядом со мной, он то и дело целует меня в макушку и прижимает спиной к своей груди, как на нашем первом свидании в кинотеатре под открытым небом. Иногда он опускает подбородок мне на голову, и тогда мне кажется, что, если бы он не прижимал меня, я бы улетела, как воздушный шарик.
Чем закончился матч, я даже не поняла. Все мое внимание было поглощено одним ощущением: стоя на пороге вероятной профессиональной катастрофы, я чувствую себя самой успешной женщиной на земле.
Выходя со стадиона, я одной рукой опираюсь на руку Майера, а пальцем другой держусь за петлю на его поясе.
Мы с Карой и Шоной договариваемся встретиться вечером: посидим где-нибудь втроем, а потом у них обеих свои планы. Когда они уходят, Майер, нахмурившись, спрашивает:
– Ты точно не хочешь, чтобы я остался? Марисса сегодня ночует у нас, и Хейзл все равно будет уже спать, когда я приеду. Так что ничего страшного не случится, если я немного задержусь и прилечу только к утру.
Вопрос вполне невинный, к тому же на лице Майера написана явная неуверенность. Тем не менее я думаю: «А вдруг он имел в виду не просто остаться, а остаться со мной… то есть на ночь…»
– Э-э… – растерянно произношу я.
– Я мог бы помочь… в плане общения, – уточняет он, кашлянув, и скрещивает руки на груди. – Ну и с новым материалом для номера, если хочешь.
– А… Хорошо. То есть нет, спасибо, все нормально. Коммуникативная смазка мне не понадобится.
– Поработать над материалом мы успеем, а насчет сегодняшнего вечера вообще не беспокойся. Я совсем не против небольшого девичника, – добавляю я, пожав плечами.
Марисса и Майер – конечно, мои самые близкие друзья, но Кару с Шоной я воспринимаю как коллег и приятельниц. Встреча с ними – не то, из-за чего я бы стала волноваться.
Криво улыбнувшись, Майер смотрит в телефон.
– Ладно. Тогда «Убер» приедет через две минуты.
– А тебе разве не надо забрать вещи из гостиницы?
– Надо. Я добавил остановку. Подумал, что мы с тобой вместе вернемся в отель, а уже оттуда я поеду в аэропорт.
Я жалею о том, что не попросила его остаться, только не знаю, как теперь отыграть назад.
– Отлично… А может, ты успеешь поесть? Начали бы обсуждать материал…
В ответ на эту беспомощную попытку Майер лишь морщится, как бы извиняясь, и даже не отрывает глаз от телефона. Прежде чем он что-нибудь скажет, я сама говорю:
– Хотя нет, не бери в голову… Если честно, я так напихалась начос, что желудок мне еще отомстит.
Машина подъезжает. Поездка в гостиницу – гораздо более короткая, чем хотелось бы – проходит в той напряженной, гнетущей тишине, которой нам в последнее время удавалось избегать.
Вот мы уже стоим перед отелем. У Майера под скулами выступили желваки. Обе руки он сунул в карманы.
– Точно не хочешь, чтобы я остался хотя бы ненадолго? Могу улететь позже. Рано утром будет еще один рейс.
Из вежливости я на автомате отвечаю:
– Спасибо, не хочу отвлекать тебя от Хейзл. Все хорошо.
Это был шанс, а я его продула. Опять.
Майер кивает, мы оба входим в гостиницу через вращающуюся дверь. Он резко останавливается, и я, ойкнув, натыкаюсь животом на его задницу, прежде чем он успевает ко мне повернуться.
– Может, нам все-таки нужно поговорить? Об этом… – Май показывает пальцем на меня, потом на себя и так несколько раз. – Я не… – Его тяжелый вздох колышет прядь волос у меня на лбу. – Я не форсирую события? В свое время я сказал тебе, что предпочел бы, чтобы инициатива была в твоих руках… Я не слишком расслабился? Ты ведь дашь мне знать, если я причиню тебе какой-то дискомфорт? Пожалуйста, Фи!
В голосе Майера ощущается болезненность, и мне тяжело это слышать. Тяжело от того, что я не могу выразить свои чувства, не нахожу слов. То странное ощущение, которое я испытываю, проникло во все, даже в мою работу. Раньше было проще. Я не делилась с Майером только самым потаенным, а обо всем другом мы могли говорить свободно.
– Май…
Когда мы пили вместе, у меня был шанс все ему высказать как будто бы под действием алкоголя. Но даже тогда я струсила и не воспользовалась удобным предлогом.
Однако нельзя вести себя по-старому и ждать нового результата. Я не позволю другу мучиться, тем более что он этого совершенно не заслуживает, и я его люблю.
– Майер, – говорю я и беру его за руку, – мне все это нравится. Даже очень. Наверное, больше, чем надо бы. Потому что это меня отвлекает. По-моему, мы ведем себя естественно и нам хорошо, разве нет?
Прежде чем посмотреть на Майера, я на секунду прикрываю глаза. Мне так хочется увидеть на его лице облегчение, но оно становится только более напряженным.
– Можно я опять тебя поцелую? – спрашивает он наконец.
– Да.
И мы целуемся. Вокруг люди с телефонами, однако я почему-то не сомневаюсь, что Майер делает это для меня и для себя. Наверное, дело в простом, чисто физическом влечении, а не в настоящем чувстве с его стороны, но и показуха сейчас ни при чем.
Май держит себя в руках, и хорошо: я могла бы не выдержать и запустить руку ему под рубашку, наплевав на то, что мы стоим в вестибюле гостиницы.
Он улыбается, все еще касаясь своими губами моих, наши языки задевают друг друга. Я издаю тихий радостный возглас, и этот короткий звук значит для меня очень многое.
Когда мы разъединяемся, Майер пытается, но не может подавить улыбку. Такси сигналит.
– Поезжай, – говорю я, улыбаясь в ответ.
Теперь мне гораздо спокойнее. Напряжение спало, несмотря на то что радость заполнила все мое тело и вот-вот просочится сквозь кожу.
– Ладно. Созвонимся.
– Наберешь меня, когда приземлишься? – спрашиваю я, хотя вопрос, конечно, глупый.
С улыбкой, которая стала еще шире, Майер идет к двери, спотыкается и, удержав равновесие, смеется.
– Договорились.
Глава 17
Глава 17
«День без солнечного света очень, знаете ли, напоминает ночь».
Люблю пьяную Фи. Она еще менее закомплексована, чем трезвая. Где-то глубоко внутри меня сидит мужчина, которому льстят ее долгие взгляды и нравится, как она прикусывает губку. Я позволяю себе думать, будто пьяная Фи на меня запала. Позволяю, потому что уверен: я этим точно не воспользуюсь.
Другая часть меня закатывает глаза – раздраженно и даже с возмущением.
Наверное, нам не стоило пить вместе, но сегодня вечером мне не приходилось выбирать. Я просто должен был чем-то себя оглушить. После того как опозорился на сцене и ушел, не посмотрев выступление Фи.