Я почти забываю о том, что передо мной не просто подружка, а королева стендапа и по совместительству жена другого знаменитого комика, Майера Хэрригана. В соавторстве с ним она написала сценарий фильма «Родительский комитет», который, судя по кулуарным разговорам, уже замечен комитетами кинопремий.
Л: Фарли, некоторые критики говорят, что ваш фильм смахивает одновременно на «Очень плохих мамочек»[21], «Столкновение»[22] и «Мой парень – псих»[23].
Ф: По-моему, все это шедевры.
Л: Что вдохновило вас на создание сценария?
Ф: Многое. Однажды меня пригласили провести вечер в женской компании. Мамаши раскрепостились, и ситуация вышла из-под контроля. Это стало основой для номера, который я показывала во время своего первого большого гастрольного тура. Но когда мы начали писать сценарий, мы поняли, что только моих впечатлений недостаточно. Нам захотелось узнать истории других женщин. Может быть, «просто» провести вечер с приятельницами – это на самом деле не так-то просто? Мы, комики, должны интересоваться людьми.
В том числе той частью их жизни, которая не лежит на поверхности. Возможно, мамаша, которая всех достает придирками к качеству школьных обедов, лечится от какого-нибудь расстройства пищевого поведения. А женщина, которой не терпится подыскать пару для одинокого отца одноклассницы своего ребенка, таким образом пытается компенсировать неудовлетворенность собственным браком.
Л: Да, для многих людей супружеские отношения – животрепещущая тема. А каково это – писать сценарий в соавторстве с мужем?
Ф: Вы знаете, я с радостью выложила бы вам спешные истории о наших склоках. Всю дорогу, пока мы работали, держала блокнот и ручку наготове. Увы, все прошло как по маслу. Может, Майер был особенно терпелив со мной из-за моей беременности – не знаю. В любом случае я получала огромное удовольствие от работы, хотя рядом с таким мастером, конечно, трудно не комплексовать. Майер никогда не боится копнуть глубже. Эпизод с обрызгиванием охранника грудным молоком он уравновесил менее веселой сценой, где героиня, страдающая от послеродовой депрессии, стоит и плачет посреди супермаркета в кофточке, промокшей на груди. У Майера много талантов, и благодаря тому, что он разделил один из них со мной, я получила незабываемый опыт.
Л: Наверное, вы вложили в фильм вашу любовь, вашу заботу друг о друге.
Ф: Спасибо. Надеюсь, так и есть.
Вскоре появляется Майер с двумя дочками. Младшая уже сама топает толстенькими ножками.
– Ей не нравится, когда ее носят на руках. По идее, нам же лучше, ведь она тяжеленькая.
С другой стороны, все время ходить, согнувшись, чтобы держать ее за руку, – тоже так себе удовольствие, – смеется Фарли.
Начинается обмен приветствиями и поцелуями. Майер спрашивает, удались ли ему хвостики-фонтанчики на головке Джорджи. Фарли воздает должное его парикмахерскому искусству, а потом что-то говорит шестнадцатилетней Хейзл на языке глухонемых и, поймав мой любопытный взгляд, поясняет:
– Я похвалила ее платье, а она обещала дать мне его поносить. С тинейджерами вообще-то бывает классно. Вам будут рассказывать всякие ужасы про переходный возраст, но вы не слушайте и ничего не бойтесь.
Я вижу счастливую семью – любящих друг друга людей, которые держатся просто и естественно. Вероятно, именно это и делает их особенными.
Глава 36. Эпилог-бонус
Глава 36. Эпилог-бонус
Плейлист:
«Витамин-Стрингс-квартет»
(
– «Все, чего я хочу, – это ты» (
«Книга любви» (
Гэвин Джеймс
Оказывается, это страшно приятно – иногда, для разнообразия, побыть банальной. Сегодня моя свадьба. Я просто обязана чувствовать себя красивой, как никогда. И чувствую. Хотя борюсь с искушением отшучиваться от комплиментов.
– Ты выглядишь так изысканно! И вся сияешь! – говорит Марисса, смахивая слезинки.
«Это потому что ты заставила меня купить хайлайтер за шестьдесят пять баксов», – чуть не срывается у меня с языка, но я вовремя его прикусываю. Ведь сколько бы денег я ни потратила на профессиональный макияж и на платье, свечусь я действительно изнутри – от счастья, которое ощущаю каждой клеточкой.
Она кивает, часто моргая, чтобы не заплакать. Я заглядываю ей в лицо:
Мне ужасно хочется все бросить и поговорить с ней по душам. Выведать, что происходит в ее очаровательной четырнадцатилетней головке. Но я сдерживаюсь. В последнее время Хейзл стала больше похожа на отца. Она вдумчивая, внимательная. Как многие из нас в этом возрасте, смеется и улыбается реже, чем раньше. Не любит, когда на нее давят, и раскрывается только тогда, когда сама захочет.
Все пуговки застегнуты. Я поворачиваюсь и смотрю на Хейзл – красивую молодую девушку в светло-голубом платье. Майер закачается, когда увидит, как его малышка ведет меня по проходу.
Но сначала я сама на него посмотрю. Какой бы камерной ни была наша церемония, перед ее началом мы должны хотя бы немного побыть вдвоем.
Я дотрагиваюсь лбом до лба Хейзл: теперь это не так-то легко сделать, ведь она стала выше меня.
Она, как серьезная взрослая девушка, закатывает глаза.
Я вручаю ей букет и, воздержавшись от шуточек, просто обещаю:
В комнату заглядывает Бетти.
– Вы готовы? Пора.
Когда мы спросили ее и Эйбла, нельзя ли нам провести свадьбу у них на ферме, они не только согласились, но и приняли самое деятельное участие в организации праздника. У них было множество идей: устроить церемонию на пруду, в амбаре или во дворе. Однако мы с Майером в один голос заявили, что поженимся среди тех яблонь, под которыми впервые поцеловались.
Правда, теперь прогулка к тому месту кажется мне чересчур долгой. Чтобы попасть в сад, нужно пройти по гребню холма. С каждым шагом я все острее ощущаю, к кому и зачем иду. Мне стыдно, что я такая ненасытная, но я готова бежать навстречу этому мужчине.
Сначала надо пройти ярдов двадцать пять через широкий газон по тропинке, окаймленной опавшими листьями и лепестками белых роз. Этот поэтический контраст заставляет меня улыбнуться. Времена года, жизнь и смерть, предвкушение нового и благодарность по отношению к тому (увы, не вечному), что уже пришло, – все это переплетается в восхитительном беспорядке.
Поднявшись на вершину холма, я сразу же вижу его – Майера. Он смотрит на дерево, стоя ко мне спиной. Спиной, к которой я так люблю прижиматься. Подойду к нему сзади, когда он жарит нам яичницу к завтраку, обхвачу его руками, уткнусь лицом в ложбинку между лопаток. Мои ладони и моя щека почувствуют легкую вибрацию от его удовлетворенного «хм-м-м». А потом я шлепну по крепкой, круглой, бесконечно соблазнительной заднице…
Я прикусываю губу и улыбаюсь, вспоминая вчерашнюю ночь. Эйбл и Бетти настояли на том, чтобы мы провели ее порознь, благодаря чему соблазн только возрос. В итоге Майер влез ко мне в комнату через окошко.
– Джонс, до чего ты меня довела?! Мне почти сорок лет, а я лажу в окна, – сказал он, коснувшись ногами пола, и, захватив мой рот своим, стал стягивать с себя майку.
– Когда мы поженимся, ты продолжишь называть меня по фамилии? – спросила я и втащила его вглубь комнаты, слегка укусив за нижнюю губу.
Мое прикосновение через штаны вызвало у него тихий стон.
– Я буду звать тебя, как ты захочешь, – лукаво улыбнулся он, – после того как назову своей женой.
В моей груди опять надулся воздушный шарик. Я даже испугалась, что он лопнет и выльется из меня слезами. Не отрывая своих губ от губ Майера, я издала звук, похожий на всхлип, когда мы сбросили оставшуюся одежду и опустились на пол.
– Ты уверена? – спросил он, зависнув надо мной на руках. Я ухватила его за ягодицы и прижала к себе. – Когда ты перестала пить таблетки? Можем подождать, если что…
Он повернул голову и поцеловал мою ногу, лежащую на его плече.
– Ты передумал? – спросила я.
В горле защипало от испуга.
– Нет, конечно! – улыбнулся он, и при свете луны я увидела, как раскраснелось его лицо.
Облегченно вздохнув, я рассмеялась. То, что он такой ответственный и осторожный, – это очень хорошо. Но когда я вижу, как он волнуется при любом упоминании о возможной беременности, это только меня дразнит.
Я ощутила его жар, голод и гладкость, лежа спиной на шершавом ковре, и чуть не закричала, когда наши тела вдруг разъединились. Майер раздвинул мне колени еще шире и опустил голову. Он довел меня до оргазма языком, а потом снова лег и продолжил.