После, снова выйдя на лестницу, он ловко запрыгивает на перила и съезжает по ним, балансируя поднятыми руками и ногами. Я удивленно и восторженно вскрикиваю. Быстро выйдя из здания, мы садимся в машину и всю дорогу по очереди льем шампанское в рот друг другу, а потом слизываем с кожи сладковатые брызги.
Дома мы вместе принимаем ванну. Я лежу спиной на груди Майера, его борода щекочет мне шею, а руки, обнимая меня под слоем пены, скользят по моему телу, так что я хватаюсь за бортики от нестерпимого блаженства. Потом Майер готовит для нас пиццу на тортильях с пеперони и моцареллой, а я, сидя на столешнице в его галстуке и пушистом халате, рассказываю ему истории о том времени, когда мы с Мариссой только приехали в Лос-Анджелес. Наступает его очередь, и он тоже рассказывает о днях, когда питался лапшой быстрого приготовления.
Утром мы чуть не опаздываем на самолет, потому что оба забыли зарядить телефоны и проспали. Вскочив, я начинаю в панике запихивать все подряд в чемодан, и это задерживает нас еще больше. Вечером Майер предлагал собрать мои вещи и теперь чуть не лопается – так сильно ему хочется сказать: «Я же тебе говорил!» Догадываясь, как он на меня сердится, я придумываю извинения, пока мы бегаем по аэропорту (по тем его частям, где можно бегать).
В самолет мы все-таки садимся – последними из всех пассажиров. Только теперь я вижу, что Майер обут в разные ботинки, а он замечает у меня на шее накладные ресницы. Мы хохочем, вытирая слезы, до тех пор, пока стюардесса не подходит к нам с вежливой просьбой «постараться успокоиться». До конца недолгого рейса мы не смотрим друг на друга, чтобы опять не зайтись истерическим смехом.
Следующая неделя проходит в блаженстве. Правда, в нашем случае оно наступает между перелетами и автобусными переездами, в гостиничных номерах…
Эта модель счастья ощущается именно так, как можно было бы предположить: тебе кажется, что ты снова подросток и ночуешь в лагере с лучшим другом. Только он еще и обеспечивает тебе умопомрачительные оргазмы.
За эти дни я выходила на сцену два раза. Была расслаблена и ничего не боялась. Чувствовала удовлетворение, ловила кайф. Конечно же, это потому что Майер был рядом.
До конца нашего мини-тура у меня осталось одно выступление. В тот день Майеру придется улететь в Огайо, чтобы забрать Хейзл у родителей. Я говорю ему, что все будет хорошо, да и сама настроена оптимистично. Думаю, теперь у меня в голове все встало на свои места. Номер отточен до совершенства, и я твердо помню каждое слово, каждое мимическое движение.
Тем не менее Майер почему-то нервничает. Как бы я его ни успокаивала, во всем, что он говорит, звучит странная грусть. Кажется, его мысли где-то очень глубоко. Или далеко.
– Джонси? – окликает он меня из комнаты.
– Я на балконе! – отвечаю я и улыбаюсь, когда он выходит ко мне в одном полотенце. – Ой!
А тебе не холодно?
– Я ненадолго, – говорит Май и, опустившись в шезлонг, сажает меня к себе на колени.
Некоторое время мы сидим молча. Попиваем вино из одного бокала и смотрим на знаменитый висячий мост через пролив Золотые Ворота. Отель находится в районе Ноб-Хилл, и с балкона открывается прямо-таки открыточный вид. Почему-то сейчас мой мозг не в состоянии отогнать от себя мысль: «А не слишком ли все это хорошо, чтобы быть правдой? Разве может одному человеку достаться столько счастья? Заниматься делом, которое дарит такие невероятные волнующие ощущения, вместе с лучшим другом и любимым мужчиной!» Сейчас я много путешествую и вижу много новых лиц, но лица тех, кто мне дорог, все затмевают. Я прижимаю руки Майера к себе, чтобы он крепче обнял меня.
– Ты уже собрался? – спрашиваю я, постукивая по его плечу костяшками пальцев. – Нельзя откладывать все на последний момент. Это мой тебе профессиональный совет.
– Ха! В том, что касается сборов, ты у нас действительно непревзойденный специалист. – Он целует меня в висок. – Да. Я собрался.
– С тобой… точно все в порядке? – спрашиваю я, помолчав.
Майер вздыхает.
– Я должен кое о чем с тобой поговорить и уже так извелся из-за этого, что чувствую себя идиотом.
– Правда? – Я резко оборачиваюсь, но не могу как следует разглядеть его лицо. На балконе темно, несмотря на огни большого города. – Давай зайдем внутрь.
Я уже лежу в постели, а Май все расхаживает по комнате, подбирая то одно, то другое. С многозначительным видом ставит на зарядку телефон и нерешительно мне улыбается.
– Майер, ты меня пугаешь. Иди сюда, давай поговорим, – говорю я, отогнув край одеяла и хлопая по свободному месту рядом с собой.
Он, кивнув, снимает с бедер полотенце. При тусклом свете татуировка кажется черно-белой. Как только он ложится, я начинаю ее поглаживать.
– Фи… – Опять вздох. – Я подумал… Я знаю, что гастроли пройдут великолепно. Я в этом уверен.
Мои пальцы замирают, брови хмурятся.
– Я тоже, – говорю я. Он выдыхает с видимым облегчением. Я улыбаюсь (как мне кажется, успокоительно) и добавляю: – Ведь мы будем поддерживать друг друга, как делали с самого начала, да?
Глаза Майера на долю секунды округляются, и я уж начинаю бояться, что ляпнула не то, но тут он отвечает мне широкой улыбкой.
– Да. Конечно.
– Так ты об этом хотел со мной поговорить? Еще раз?
Я подталкиваю его локтем. Он качает головой и хмурит лоб.
– Ты переедешь ко мне? Будешь жить вместе со мной и Хейзл?
Я чувствую себя как человек, поднимающийся по лестнице в полной темноте, – кажется, что встаешь на очередную ступеньку, а это уже вершина. От подобных ощущений все внутри как будто обрывается. Так значит, Майер думает о том же, о чем и я?
Я заключаю его бедра в скобки своих колен, а лицо беру обеими ладонями и, большими пальцами поглаживая бороду, отвечаю:
– Я буду рада жить с вами. Только спроси сначала у Хейзл, ладно?
Майер торжественно кивает. Его руки ложатся на мой затылок, он притягивает меня к себе и целует в губы.
Утром я после недолгих внутренних дебатов решаю ехать в аэропорт вместе с Майером. Его по-прежнему что-то беспокоит, и я надеюсь хоть чем-нибудь помочь. Напустить на себя веселый вид, как будто наша разлука меня совершенно не беспокоит? Она и правда не должна бы меня беспокоить, ведь расстаемся-то мы всего на два дня, но я никогда не была сильна в подавлении своих чувств. Что я более или менее умею, так это концентрироваться не на плохом, а на хорошем.
В машине мы тихо разговариваем, по очереди целуя руки друг друга, а когда Майер выходит, я представляю себе, как буду встречать его и Хейзл. Совсем скоро на такой же парковке, только в Лос-Анджелесе, наше трио воссоединится.
Прежде чем я успеваю поцеловать Майера на прощанье, он неожиданно говорит:
– Тогда в Вегасе… я пытался объяснить тебе… Я, конечно, был пьян, но алкоголь только высвободил то, о чем я раньше молчал. Ты сказала, что хочешь быть глупой от любви, а я сказал, что ни с кем, кроме тебя, никогда не чувствовал себя глупым…
Я внимательно вглядываюсь в его лицо, сама не зная, чего ищу.
– А я сразу же полезла к тебе в штаны и отпугнула тебя, – смеюсь я.
Он смотрит на меня озадаченно:
– Когда это ты полезла ко мне в штаны?
– Когда пригласила тебя к себе в комнату.
– Ты ведь сказала… – Майер склоняет голову набок, пытаясь вспомнить. – Ты сказала, что уже поздно и что пора вернуться в номер.
– Мне не хотелось, чтобы мое приглашение звучало очень уж нарочито.
– А я предложил тебя проводить.
– Без этого обычно не обходится, если кто-то планирует слиться с кем-то в экстазе.
– Фи. Я думал, я отпугнул тебя теми словами, и хотел просто быть вежливым: дойти с тобой до твоей комнаты и сказать: «Спокойной ночи».
– А я думала, что это я тебя отпугнула, когда сначала раскисла, потом запаниковала, – отвечаю я, смеясь. – Когда ты ушел, я решила, что все неправильно истолковала.
Теперь мы оба смеемся, наши глаза светятся.
– Выходит, мы с тобой оба дураки, – говорю я.
– Нет. Стать твоим другом – это было… это до сих пор самый умный поступок в моей жизни, – отвечает Майер, и его лицо опять становится серьезным. – Я сделал себе татуировку, чтобы навсегда запомнить то, что я почувствовал при нашей первой встрече. Когда ты ворвалась в клуб и сразу же пошла на контакт. Мне захотелось перестать бояться. Люди должны выражать свои чувства, кто как умеет: кто-то разговаривает при помощи рук, кто-то при помощи микрофона или кистей и красок. Ты раскрылась перед нами, став нашим другом.
– Так значит, ты не жалеешь о татуировке? Извини, что спрашиваю, место ведь такое чувствительное…
Я смеюсь, чтобы не заплакать. Майер выгибает бровь.
– Даже в тогдашнем состоянии подпития я понимал: если я наколю на своем теле рисунок, говорящий о моих чувствах и ты его сразу заметишь, этот ход может показаться тебе несколько навязчивым. Поэтому я выбрал такое место, где не видно.
– Зато когда я все-таки увидела, мое открытие было приятным вдвойне.
Майер кивает и трется кончиком своего носа о мой.
– Знаю. – Его рука скользит вниз по моей шее и, сложившись в тот самый знак, останавливается на сердце. Губы улыбаются, соприкасаясь с моими. – До встречи через несколько дней.
Но я целую его так, будто провожаю на годы. Когда он отделяется от меня, я вытягиваю руку, сложенную в ответном «Я тебя люблю».