— Как будто в монастыре можно что-то узнать! — отмахнулась я от тягостной сцены: душный монастырь с его потрескавшимися колоннами; одинокие монашки, спящие в своих кельях; спокойная лагуна, которая отделяла нас от остального мира.

— И то правда, — засмеялась она. — Но все равно… я должна быть осторожна. Я слишком люблю себя, чтобы все разрушить пустыми разговорами. — Марина надулась, как индюк. Она была самой красивой птичкой в этом безликом месте и прекрасно об этом знала.

— Но… как же вы встречаетесь? — рискнула спросить я. — Вы покидаете монастырь, чтобы встречаться с ним?

— Я уже говорила тебе, Катерина. Только глупцы следуют правилам. — Она встала, вытерла лоб рукавом. — Ты идешь?

Она ожидала, что я, как обычно, последую за ней.

— Я… я еще немного посижу, — ответила я. — Я пока еще не устала.

Она удивленно изогнула брови, явно недовольная мной. Я заерзала на лавке. Чувствовала себя ужасно неловко. Она нахмурилась, но ушла.

Когда я осталась одна, в голове зароились мысли. Зачем ей мое кольцо? Неужели она влюбилась в меня… так, как я люблю Джакомо? А история о ее любовнике-иностранце правда? Или придумана просто для того, чтобы добиться желаемого? Чего-то ценного, что принадлежит другому человеку?

Я подошла к фонтану, сложила руки «лодочкой», зачерпнула воду и плеснула себе в лицо. Я опустилась на колени у чаши-ракушки и поцеловала кольцо. Издали казалось, что я любуюсь святой Катериной. В некотором смысле так и было. Уже несколько недель, как я поверила, что она явила мне чудо. Чудо, которое поможет мне выбраться отсюда.

Глава 42

Глава 42

Венеция, 1774 год

— У настоятельницы Марины был любовник? — У Леды от такой скандальной новости округлились глаза. — И… один раз она вас поцеловала?

Катерина кивнула. Она потянулась за чашкой, чтобы еще глотнуть кофе по-турецки, который сварила Леда, но в чашке была только холодная гуща. Леда доела весь оранжевый сыр, и на столе осталась печально лежать лишь хрустящая корочка хлеба.

— Только ты никогда ни словом, ни намеком не должна дать понять Марине, что знаешь об этом, — предупредила ее Катерина. — Это наш секрет. — Она подмигнула Леде, пытаясь казаться беззаботной.

— Как же она стала настоятельницей? — удивилась Леда.

Резонный вопрос. Катерина и сама этого не понимала. Это произошло уже после того, как она покинула монастырь.

— Мне кажется, она всегда хотела обладать властью, — призналась Катерина. В голосе ее послышалась горечь — ее она показывать не хотела.

Повисло молчание. Катерина молилась, чтобы Леда не стала расспрашивать о ее чувствах к Марине. Но молитвы ее не были услышаны.

— Как я понимаю, вас с настоятельницей подружками не назовешь? — спросила Леда.

— Я не хочу это обсуждать. — Катерина чувствовала, как пылало ее лицо. Она дрожащей рукой зачерпнула со стола несколько крошек.

— Тогда почему матушка Марина попросила вас о помощи? — настаивала Леда.

— Довольно. Finito![43] — резко ответила Катерина.

Леда откинула голову назад, как будто Катерина ударила ее по носу.

Катерина стала убирать со стола, не поднимая глаз. Она жалела, что выплеснула свое недовольство на Леду. Но девушка слишком близко подобралась к опасным секретам. И кто в этом виноват? Катерина еще раз пообещала, что остаток истории она оставит при себе.

Глава 43

Глава 43

Пришел июнь, и в ночном воздухе запахло жасмином. Леда была уже на шестом месяце. Лицо ее стало одутловатым, и появился небольшой второй подбородок. От жары ноги тоже отекли, и из кожаных тапочек выпирала розовая плоть. Она все больше времени проводила сидя, и Катерина поставила у любимого кресла Леды, стоящего у воды, низкий табурет, чтобы девушке было удобнее и она могла поставить на него ноги. Катерина опять пригласила в гости свою сестру Джульетту. Леде необходимо было отвлечься.

Джульетта приехала в воскресенье и после обеда вручила Леде подарок. Пастельные мелки. Раньше Катерина никогда не видела такие цветные палочки: в деревянном ящичке лежала настоящая радуга.

— Grazie, Джульетта, grazie! — горячо поблагодарила ее Леда. Катерина вздохнула с облегчением: похоже, Леда наконец-то оценила ее кузину. — Мой учитель рисования всегда говорил о пастели, рассказывал, что ею пользовался сам Леонардо да Винчи, но сама я продолжала рисовать чернилами и мелками. Учитель уверял, что пастель для меня слишком мягкая, что я испачкаю свою одежду и рисунки будут неаккуратными.

— Рада, что тебе понравилось, — обрадовалась Джульетта. — Пастель используется для того, чтобы передать цвет волос, оттенок кожи. А еще я привезла тебе бумагу. — Она разложила на столе перед Ледой стопку листов. — Голубую, на такой рисовала Розальба Каррьера. У бумаги шероховатая поверхность, чтобы удерживать пигмент.

— А кто это Розальба Каррара? — переспросила Леда.

— Каррьера, — поправила Джульетта. — Художница, известная своими пастельными набросками. Все аристократы и знатные дамы — сюда даже приезжали иностранцы, совершавшие тур по стране, — искали встречи с ней, а все благодаря ее умению уловить лестное сходство. Розальба жила — всего лишь пятнадцать лет назад — здесь неподалеку, в Дорсодуро. Она может стать для тебя образцом для подражания.

— Катерина! — воскликнула Леда. Катерина, которая направлялась на кухню со стопкой тарелок с пастой, приостановилась. Она улыбнулась, увидев, как Леда гладит пальцами уложенную рядами пастель. — Вы будете мне позировать?

— Я? — удивилась Катерина и зарделась. И тем не менее ей было очень лестно, что Леда хочет запечатлеть ее образ на бумаге.

— Конечно же вы! — ответила Леда, начиная выкладывать пастель из коробки. Розовую. Белую. Черную, чтобы нарисовать глаза и волосы Катерины.

— Brava! — с энтузиазмом подхватила Джульетта. — Пока ты будешь позировать, Катерина, я уберу со стола.

— Grazie! — поблагодарила Катерина свою кузину.

С тех пор как у нее поселилась Леда, она действительно стала намного больше проводить времени на кухне: что-то готовила, убирала. Кто бы мог представить, сколько хлопот доставляет ребенок? Но это приятные хлопоты.

Катерина подвинула кресло, села перед Ледой позировать. Она восхищенно наблюдала, как Леда мелком пыталась воспроизвести ее светлую кожу, немного выцветшие темные волосы. Когда на голубом листе бумаги стали проявляться черты ее лица, Катерина заметила, что влажная, жирная пастель придала ее коже сияние и она выглядит значительно моложе. Ей очень понравился полученный эффект. Честно говоря, она не обрадовалась, увидев на портрете намек на свою былую красоту. В последнее время она изо всех сил пыталась не думать о прошлом, чтобы не затеряться на мучительных тропинках памяти, поэтому она постаралась прогнать грусть. Когда Леда закончила рисовать, Катерина весело и, поддавшись порыву, приклеила готовый портрет прямо на стену. Джульетта и Леда подошли полюбоваться висящим на стене портретом, освещенным заходящим солнцем.

Через пару минут Джульетта повернулась к своей кузине:

— Жаль, конечно, что мне пора, но, пока не стемнело, я должна добраться до материка.

— Я понимаю, — сказала Катерина, ей вновь стало немного грустно. Она жалела, что Джульетта больше не живет в Венеции, как в годы их детства. Как же ей не хватало кузины!

— Прощай, прекрасная Катерина! — поддразнила Джульетта, делая вид, что посылает портрету воздушный поцелуй.

Леда засмеялась и зарделась, понимая, что Джульетта делает ей комплимент — настолько похожим оказался портрет. «Неужели? — гадала Катерина. — Даже больше, чем я предполагала?» Может быть, ее красота до сих пор заметна, хотя сама она решила, что от былой привлекательности уже ничего не осталось.

— Джульетта, — обратилась к ней Леда, — еще раз mille grazie[44]. Мне очень понравилась пастель. — Леда чуть помедлила, а потом поцеловала женщину в щеку.

Катерина одобрительно кивнула Леде. Как же она не похожа на ту несчастную замкнутую девчушку, которую Катерина забрала из монастыря! Правда, Леда и впрямь испачкала одежду пастелью.

В чем-то она не меняется.

После ухода Джульетты, когда солнце опустилось в лагуну, наверх поднялся Бастиано. Катерина с Ледой как раз доедали легкий ужин, состоящий из омлета. Бастиано нередко в конце дня приходил повидаться с Ледой. Частенько он приносил ей с материка простенькие подарки для будущего ребенка, например кукол из кукурузных стеблей или вырезанных из дерева лошадок. Многие фигурки казались Катерине уродливыми, но Леде, похоже, они нравились. Она всегда благодарно целовала Бастиано в щеки, а он довольно, но немного скованно, похлопывал ее по спине. Между ними завязались нежные отношения.

Тем же вечером Леда нарисовала и Бастиано. Его она запечатлела в кресле с газетой в руках, рядом на столике чашечка ромашкового чая. Катерина через плечо Леды залюбовалась портретом. Девушке удалось передать сдержанное спокойствие Бастиано, изящество его рук. «Как же так! — удивлялась Катерина. — Как получилось, что Леда знает моего мужа лучше меня?» Катерина гадала: неужели она так глупа, что этот старый, неуклюжий, но тем не менее умный и нежный человек ей совсем неинтересен? Она всегда желала, чтобы рядом с ней был другой человек.

Той ночью Катерина все крутилась в постели. Наконец, когда уснуть не удалось, она зажгла свечу, стоящую на ночном столике. Ей захотелось еще раз увидеть свой портрет. Увидеть, какой красивой она вышла на бумаге. Она не могла насмотреться на себя глазами Леды. За эти годы Катерина даже в зеркало редко на себя смотрела, только мельком. Она чувствовала себя потерянной. Сейчас же, когда она шла на цыпочках по коридору со свечой в руке, ей вновь захотелось на себя посмотреть. Но только в темноте, чтобы никто не видел, чем она занимается.