Я пошла искать Кончитту в кладовке возле трапезной.
Она частенько там убирала, подметала рассыпанные юными послушницами муку и сахар, когда те занимались выпечкой. Я сказала ей, что у меня ужасно болит голова, и попросила ее сходить для меня в аптеку. Мне пришлось дать ей двойное вознаграждение, потому что сегодня была не среда, когда она обычно ходила по поручению аббатисы.
— Орлиный камень? — удивилась она, когда я рассказала ей, что мне нужно. Кончитта пристально посмотрела на меня.
— Да… орлиный камень. Мама всегда пользовалась камнем, когда болела голова.
— Голова,
— Да, — ответила я, густо краснея. Это ничем хорошим не закончится. Кончитта — известная сплетница. Она может погубить меня.
— Может быть, тебе еще что-то нужно,
— Больше ничего, — отрезала я. — Только травы и орлиный камень. Пожалуйста, поторопитесь.
Внутри у меня все сжалось, и что-то теплое и густое потекло по ноге.
Глава 48
Глава 48
Я бросилась назад к себе в келью, чтобы вытереть кровь простыней. Я лежала на голом матрасе, боясь пошевелиться. Боясь, что ребенок может выпасть. И все же я усилием воли заставила себя не впадать в отчаянье. Может быть, это еще ничего и не значит. Обычное кровотечение в порядке вещей.
Кончитта вернулась через пару часов, принесла все, что я заказывала в аптеке, а еще несколько простыней и тряпок. Было совершенно ясно, что она догадалась о моей тайне. На лбу у нее выступили бисеринки пота. Я заметила, что от нее неприятно пахнет — кажется, страхом, — когда она наклонилась, чтобы положить мне на живот тряпку, вымоченную в травах и вине.
— Вот так,
—
Кончитта еще больше удивила меня, когда придвинула к моей кровати кресло. Удобно устроилась в нем, вытянув крепкие ноги, казалось, готовая проговорить весь остаток вечера. Разве не она сама только что советовала мне отдохнуть? Но вместо этого стала тараторить, как истинная жена рыбака.
— Ты в надежных руках, — успокаивала она меня, поглаживая по лбу. — Я позабочусь о тебе. Я кое в чем смыслю. Сама родила свою доченьку Тонину.
Она протянула свои сильные, грубые руки, чтобы мне их продемонстрировать. Мне хотелось, чтобы она ушла, но в то же самое время мне совершенно не хотелось оставаться одной.
— Без всяких тебе повитух и врачей, — вела она свой рассказ. — Они думают, что все знают! Больше, чем сама мать! Хочешь, я расскажу тебе одну историю? У тебя волосы встанут дыбом.
Я отвернулась и закрыла глаза. Вцепилась в подушку с единственным желанием, чтобы все, кто любит меня на этом свете, пришли и легли рядом. Особенно Джульетта. В эти минуты ее мне не хватало больше всего. Ее неисчерпаемой доброты, ее участия. Я жалела, что у меня не было возможности писать ей все эти недели. Но кузина была слишком далеко, на материке.
— Эта девушка-крестьянка жила в окрестностях Падуи, — завела свой рассказ Кончитта. — Она была уже на восьмом месяце.
Я повернулась к ней лицом, страстно желая отвлечься от тягостных раздумий.
— Девушка была сильной и здоровой, работала в поле, молола зерно. Когда она опускала вниз корзину, ручка каждый раз била ее в живот. — Кончитта хлопнула себя по необъятному животу, чтобы показать мне, как это было. — На закате дня девушка заметила, что не чувствует ребенка.
Она проносила его еще месяц. Пузо выросло до самого носа. Стало твердым, как дерево. От тела начал идти неприятный запах. Девушка поняла: что-то не так. Родные вызвали врача, чтобы тот принял роды. Ни одна повитуха на это не решилась. Когда врач вытащил головку ребенка, она уже разложилась, походила на мокрую бумагу. Головка так и осталась у него в руках. То же самое и с ножкой…
— Кончитта! — взмолилась я. — Прекрати! — Внутри я ощутила резкую боль. Плохой знак.
— Ой! Я напугала тебя! — воскликнула она. — Вот видишь… эти врачи ничем девчонке не помогли! Бедняжка через несколько дней померла! Вся почернела. «Бог дал, Бог взял». — Она покачала головой. — Но ты не волнуйся, Кончитта о тебе позаботится…
Я села, от страха со мной случилась истерика.
— Ступай к Брагадини, — стиснув зубы, взмолилась я. — Найди Джакомо Казанову! Он мне нужен!
Кончитта тут же полетела. Даже денег просить не стала.
Я присела на корточки над ночным горшком, вниз побежала густая кровь. Я захлебнулась рыданиями. Эта утрата раздавила меня, как скала. Моим единственным желанием было держать на руках сладкого, толстенького малыша. Как Святая Дева Мария.
Глава 49
Глава 49
Кровотечение усилилось. Те несколько тряпиц, что у меня были, уже все пропитались кровью. А дальше я стала рвать на тряпки простыни. Тяжелые ставни не пропускали в мою комнату солнечный свет. Я чувствовала себя как животное в пещере, которое свернулось в комочек от боли. Часто в дверь тихонько стучали. Я лежала, затаив дыхание, слезы бежали по щекам. Я никому не могла доверить свою тайну.
Мне нужен Джакомо! Я хотела, чтобы супруг меня утешил. Я вспоминала нашу последнюю ночь вместе, охватившее нас отчаяние у стены площади Барбаро. Мои ноги раздвинуты… его горячее дыхание на моей коже. Неужели из-за этой ночи я оказалась там, где нахожусь сейчас? Или это случилось в одну из ночей, проведенных в комнате брата? В какое-то волшебное мгновение наш малыш стал расти. Но сейчас… наш ребенок уходил от меня… почему? Когда я так его ждала? Хотела больше всего в жизни?
Я услышала, как в комнату скользнула Кончитта.
— Я вернулась, я рядом, — прошептала она, успокаивая.
В одной руке у нее была стопка простыней, за собой она тащила большую сумку.
— Мы ходили в гетто и купили у евреев целую стопку белья… Бог мой! — воскликнула она, когда увидела меня лежащую в темноте. — Ты вся в крови! Больше похоже на лавку мясника!
Я видела, что пряди волос прилипли к ее рыжеватой коже. Она нагрузила себя, как мул. Может, она и не большого ума, но, наверное, именно поэтому она оставалась мне верна. Она делала то, что, на ее взгляд, необходимо было делать. Просто действовала.
— Он уже здесь… Джакомо? — слабым голосом поинтересовалась я.
— Да,
Кончитта порылась в кармане, достала сложенный листок, протянула мне. Я схватила его с такой силой, о которой и не подозревала. На пару мгновений даже забыла о боли.
Карандашная записка была написана дрожащей рукой.
«Будь мужественной, мой ангел, я обещаю, что не оставлю тебя, пока не прекратится кровотечение. Пообещай, что не станешь истощать себя мыслями о ребенке, который умер. Будут другие дети. Но Катерина — одна-единственная, и ты должна быть сильной! Люблю тебя всем сердцем, моя наивная возлюбленная».
Я поцеловала написанные слова. Джакомо был у стен монастыря. Значит, я в безопасности. Я чувствовала, что не умру.
Я взвыла, когда новыми волнами конвульсий из чрева моего стали извергаться еще кровавые сгустки. Потом Кончитта убрала старые простыни и перестелила постель. Приятно было лежать на чистом белье, но почти сразу новые простыни пропитались кровью. Я лежала в теплой луже собственной крови и чувствовала, что могу лишиться чувств.
— Господи, помоги мне! — услышала я мольбы Кончитты. Она взяла мою руку, пощупала пульс. — Деточка, — продолжала она, держа меня за руку, — ты вся зеленая. Тебе нужен врач! Катерина… ты слышишь меня? Я не знаю, как остановить кровь! Мне придется позвать здешнего врача.
Она направилась к двери, по дороге подхватила окровавленные простыни, спрятала их под юбку.
— Нет! Нет! — закричала я вслед. — Никто не должен об этом знать!
— Но ты умрешь от кровотечения! — Она стала ходить кругами и, кажется, молиться про себя. Кончитта постоянно смотрела в потолок, словно оттуда кто-то мог ей помочь.
Я боялась за свою жизнь — это правда. Но я не могла допустить, чтобы в монастыре узнали, от какой кровопотери я страдаю. В глазах окружающих я погибну, ничто меня не спасет.
— Пусть Джакомо… — сказала я, порывшись в памяти в поисках подсказок, что делать, — пусть Джакомо ступает к Элии в аптеку «Виванте». Ее дядя — врач. Он точно знает, что делать.
— Эта девушка живет в гетто?
— Да. Элия… она друг.
Кончитта недовольно нахмурилась, но направилась к двери. Когда она ее открыла, на пороге стояла Марина.
— Что здесь происходит? — услышала я ее требовательный голос.
— Ничего… синьорина просто прихворнула.
— Пахнет кровью. Я должна ее увидеть. Немедленно. — Она пыталась заглянуть в комнату через голову Кончитты, уже стала протискиваться в дверь.
— Нельзя… я сама о ней позабочусь! Она не хочет никого видеть!
Кончитта закрыла дверь, своим сильным телом вытолкав Марину назад в коридор. Я услышала звук запираемой двери. И воцарилась тишина. Потом зазвонили колокола к вечерне.