– Нет, конечно. – Он тихонько стиснул ее пальцы.

– Еще раз, – сказал детектив. – Это был единственный раз, когда вы видели мистера Маллена после смерти миссис Кроули?

– Да. Если честно, в последнее время я вообще мало с кем общаюсь, почти не выхожу из дома. Потому что люди обязательно хотят поговорить со мной о Коллетт, обсудить ее ужасную смерть и ее запои. А когда все узнали, что Донала допрашивали, они реагировали примерно так: «Зачем она жила там одна, если ее семья была совсем рядом? Зачем ходила по пабам и пила?» Как будто если бы она не пила, то осталась бы жива. Вот и вы. – Иззи указала на детектива. – Сидите со своим блокнотом и записываете, сколько раз она была пьяна. Как будто это преступление, какой-то ужасный грех, если женщина сидит одна в пабе и выпивает.

Детектив отложил блокнот и надел колпачок на ручку.

– Что ж, я думаю, этого достаточно. И можете не беспокоиться: ко всему сказанному мы отнесемся со всей серьезностью. Подойдите, пожалуйста, завтра в участок, чтобы подписать показания.

– И что вы будете делать?

– Простите?

– Вы сказали, что отнесетесь со всей серьезностью, но что конкретно вы будете делать?

Он замялся.

– Мы должны будем… Существует определенная процедура, если появляются свидетели и выдвигают обвинения подобного рода.

– Какие процедуры? Его допросят повторно? Обыщут дом? Будут ли снова допрашивать Долорес? Вы должны поговорить с ней. Она не может не знать. Жены всегда знают. Если он каждую ночь ходил в коттедж, не может быть, чтобы она не знала.

– Если мы решим расследовать дальше и возникнет такая необходимость, мы обязательно допросим миссис Маллен.

– Нет, вы не понимаете. Вы обязательно должны поговорить с ней.

– Иззи, – мягко сказал Пэт Фаррелли, – доверься нам. Мы сделаем все необходимое.

Иззи кивнула и посмотрела на разбитую статуэтку.

– Ты придешь во вторник на бридж? – спросил Пэт Фаррелли.

– Наверное, – сказала она, не в силах поднять голову.

Они вышли в коридор, потом хлопнула входная дверь: она слышала, как полицейская машина отъезжает от дома.

Вернулся Джеймс и сел рядом. Сплетя руки, она откинулась на диванные подушки. Он просунул руку ей под спину, и она начала понемногу расслабляться.

– Ты молодец, – сказал он и прижал ее к себе.

– Я сделала все, что могла. Следующий ход за ними.

– Что случилось?

– Ты про что?

– Про совок.

– Ах, – сказала она. – Моя любимая фигурка, что тянется к небу. Я ее разбила. Убирала пылесос и натолкнулась на столик, когда позвонили в дверь.

– Ничего страшного. Не о чем беспокоиться.

– Ну да.

– Теперь у тебя будет занятие. Надо же ее склеить.

Эти слова вызвали у нее смех, который быстро перешел в слезы. Она заплакала, уронив голову ему на грудь.

28

28

Поставив на кровать небольшую дорожную сумку, Долорес положила туда детское одеяльце с зелеными черепашками, не желая, чтобы ее ребенка заворачивали в то, что выдают роженицам в больнице. Для себя она положила мягкое полотенце и большой кусок мыла – не такого едкого, как выдают в роддоме. Следом были уложены пеленки, детская одежда и двадцать пар трусов. Она могла бы собраться с закрытыми глазами и в последнюю минуту, но ее четвертый ребенок был нетерпелив.

Она положила руку на живот. «Ну обожди немного, – попросила она. – Дай мне доделать дела».

Выдвинув верхний ящик комода, она вытащила прозрачную пластиковую фигурку Мадонны со святой водой и с табличкой у ног «Святыня Нок»[38].

Уложив фигурку в чемодан, она закрыла молнию.

Зазвонил телефон. Долорес отнесла сумку под лестницу и сняла трубку.

– Алло, Долорес слушает.

– Привет, Долорес, как ты?

Она узнала его, это был сержант Фаррелли. Сам он был из глубинки, говорил с мягким, мелодичным акцентом и имел обыкновение отвечать утвердительно на заданные им же вопросы. Он был прост в общении, дружелюбен, но сегодня голос его звучал довольно сухо.

– Я неплохо, спасибо, уже приготовилась, а остальное от меня не зависит. Чем могу помочь?

– Донал же дома?

– Он где-то ездит по делам, не знаю где, но должен скоро вернуться.

– Ну, тебя это тоже касается. Надо, чтобы вы пришли вдвоем в участок и ответили на кое-какие вопросы. Сможете подойти к девяти?

Она накрутила провод на палец и натянула его.

– Что-то случилось? – спросила она.

– В следствии появились новые детали, так что приходите завтра.

– В следствии?

– Завтра в девять. Сможете?

Казалось, она проваливается сквозь рыхлую сырую землю.

– Долорес, дорогая, ты меня слышишь?

– Мы придем, – сказала Долорес и положила трубку.

Она подошла к лестнице и опустилась на нижнюю ступеньку. Ребенок ударил ножкой под ребра. Мадлен, Джессика, Эрик – в школе, в детском саду, с родителями. Утром она попросила мать забрать Эрика, чтобы доделать дела. В любую секунду мог прийти муж, потом надо забрать детей, покормить их, помыть. Что-то все время нужно делать, чтобы дожить до следующего дня. И если она не начнет действовать прямо сейчас, будет поздно.

Схватившись за перила, она с трудом поднялась на ноги. Сняла телефонную трубку и попросила соединить ее с сержантом Фаррелли.

– Говорит сержант Фарре…

– Что, если я приеду? – перебила она.

– А, это ты, Долорес? Жду вас завтра в девять, как и договорились.

– Нет, что, если я приду к вам одна и сейчас?

Сержант Фаррелли откашлялся.

– Долорес, если ты хочешь прийти одна, то обещаю сохранить полную конфиденциальность.

– Но что со мной будет? – Голос ее дрогнул, слова распадались как обломки.

– Долорес, тебе ничего не грозит. Приезжай, мы будем с тобой очень бережны. Я могу позвонить твоим родителям, чтобы они забрали тебя. Позвонить им, дорогая?

Послышался звук мотора, и через матовое стекло она увидела очертания подъезжающего фургончика Донала.

– Долорес?

– Донал вернулся, – сказала она. – Позвоните моему отцу. Я буду у вас через полчаса.

Сержант Фаррелли хотел что-то еще сказать, но она уже положила трубку. Долорес прошла в гостиную и опустилась на диван. Обхватила руками живот – такой тугой, что даже сквозь топ было видно, как по нему проходит рябь. Он вошел в комнату, и она подняла голову.

– Нам звонили, – сказала она.

Он остановился на середине комнаты.

– Кто?

– Сержант Фаррелли, – сказала она. – Он хочет, чтобы мы пришли завтра в участок и ответили на ряд вопросов.

– Черт, – сказал он и присел на край дивана, сложив ладони домиком.

– Он сказал, что идет следствие. А это значит, что им что-то известно.

– Черт, черт. – Он вжал локти в колени.

– Донал…

Он уставился в пол, накрыв ладонями рот.

– Донал, она была беременна?

Он повернулся к ней, и она не узнала его лица, преисполненного неизбывного ужаса, глаза были красными от подступающих слез.

– Поэтому ты и… Поэтому ты и хотел, чтобы она уехала.

Большим пальцем он начал сдирать кутикулы вокруг ногтей, а потом судорожно вздохнул сквозь сжатые зубы.

– Она угрожала мне, – сказал он. – Просила денег. Сказала, что, если я не дам их ей, она всем скажет, что это мой ребенок. А он мог быть чей угодно. Мы будем стоять на своем, а если спросят, расскажем про человека, которого ты тут видела. Он ведь был ее любовником, приехал из Дублина. Сходил по ней с ума, преследовал ее, слал любовные письма. Ты же опишешь его?

Она молчала и ждала, когда он посмотрит на нее. Он поднял голову и, увидев на ее лице страх и сомнение, сказал:

– Я сделал это ради нас. Я боялся за тебя и детей. Она была чокнутая, и я не знал, чего от нее ждать. Я запаниковал. Она нас шантажировала. Ты что, хотела, чтобы она родила этого ребенка и шантажировала нас до конца наших дней?

Его трясло, он исходил сопливыми слезами.

– Она не страдала, – сказал он.

Она медленно встала. Внутри шевельнулся ребенок, и ей приходилась совершать неимоверное усилие, чтобы справиться с нахлынувшей на нее слабостью.

– Ты прав, – сказала она. – Нам нужно выступать единым фронтом. Я постараюсь взять себя в руки.

– Ну да, – сказал он с явным облегчением.

– Хватить сидеть дома и прятаться, – сказала она. – Я поеду в город. Заберу из садика Джессику, а потом съезжу к маме за Эриком.

– Эрика могу забрать я, – предложил он.

– Я понимаю, что мне придется ехать в два конца, но я уже позвонила маме и сказала, что к трем буду у нее. Они меня ждут.

Он рассеянно кивнул.

– Ты же не будешь там долго задерживаться?

– Приеду как можно скорее, – сказала она. – Ты не принесешь розовый плащ Джессики? А то я утром про него забыла. Скоро пойдет дождь.

– Где он?

– У задних дверей.

Донал пошел в сторону кухни, а она двинулась в коридор, взяла ключи и достала из-под лестницы дорожную сумку.

– Не могу найти, – крикнул Донал.

– Тогда посмотри в детской, – крикнула она в ответ.

Быстро выйдя из дома, она положила сумку в багажник и мягко опустила крышку.