Донал вышел из дома, сжимая в кулаке маленький дождевик. Она ждала его у водительской двери. Взяв дождевик, она села за руль. Вдруг он сказал срывающимся голосом:
– Прости.
Она подняла на него голову.
– За что, Донал?
Он попытался найти ответ в закоулках своего сознания, но не нашел его. Она подняла окно.
Он отошел в сторону, и она увидела нависающий сверху коттедж. Без крыши, окон и дверей он стал подобен лицу, с которого стерлись все черты. Она завела мотор.
На фоне догорающего заката черные руины коттеджа становились все менее различимы. Отъезжая, она не удержалась и посмотрела в зеркало заднего вида: Донал стоял в дверях и глядел ей вслед.
29
29
Иззи подошла к столику у дальней стены кафе, чтобы добавить еще книг из сумки, но, кажется, с предыдущего раза ничего не продалось. Она поискала глазами хоть кого-то из персонала. Молодая официантка приклеивала к стене объявление, и Иззи подумала о том, что надо бы им напомнить об условиях аренды – что помещение возвращается в первоначальном состоянии, с учетом износа в рамках разумного. Но у нее опять не хватило духу сказать это. Здание пустовало почти все лето, и она радовалась хоть какому-то доходу.
В конце июля ей позвонил Ронан Кроули. За неделю до смерти Коллетт отослала издателю новый сборник –
Временами Иззи казалось, что нужно было пригласить туда и Долорес Маллен. На протяжении лета она видела ее с коляской, и, как правило, ее сопровождали либо мать, либо кто-то из сестер. Иззи хотелось подойти к ней и сказать, как она ее понимает и что никто не винит ее в случившемся. Но она не была уверена, что это прозвучит искренне, и, в конце концов, у Долорес есть дети, поддержка семьи – с ней все будет хорошо. Скоро начнется суд, где Доналу вынесут приговор. Человек, убивший беременную женщину, вполне заслужил пожизненное заключение. Долорес будет растить своих детей одна, а ее муж следующие тридцать лет проведет в тюрьме, куда она же сама его и посадила. И разве можно считать заключение пожизненным, если через тридцать лет Донал вернется в город как на пенсию. Попытки Иззи сблизиться на творческом вечере с Карлом и Барри были встречены сдержанно, как будто их настораживала ее неожиданная значимость в их жизни, и она не винила их за подобную реакцию. Но Ронан, уже взрослый и серьезный, как и его отец, попросил Иззи выставить на продажу часть тиража, а держатели кафе согласились выделить под это отдельный столик. Ронан также попросил Иззи приглядывать за книгами, смотреть, как они продаются. Так что каждую неделю Иззи приходила сюда словно к алтарю.
Сегодня на столике царил беспорядок, хотя она уже несколько раз говорила, что книги не стоит держать в открытом виде – они должны быть сложены корешками к потенциальному покупателю. Иззи собрала книги в две аккуратные стопки.
Проходя мимо официантки, она сказала: «Поберегите стены, мы потратили кучу денег на ремонт».
На улице повсюду были расклеены плакаты, посвященные референдуму. Ими были облеплены даже телефонные будки и фонари. На одном было написано: «Здравствуй, развод… Пока, папочка!» Иззи рассмеялась. Ведь ее дети не так-то часто видели своего отца. Джеймс много времени проводил в Дублине, участвуя в кампании своей партии по легализации развода. По радио и на телевидении проходили постоянные дискуссии, но в реальной жизни люди обходили эту тему молчанием, не выказывая своих чувств относительно референдума. Иззи пыталась представить, как бы вела себя Коллетт. Она знала, что та обязательно приняла бы участие в голосовании, или по крайней мере ей так казалось. Будучи хорошо образованной, она могла бы переехать в Дублин, устроиться преподавателем и при желании завести новую семью. Но для женщины, вышедшей замуж почти сразу после школы, всю жизнь прожившей в Ардглассе и не имевшей широких горизонтов, материальная разница была бы огромной.
Сверху упали первые капли дождя, и Иззи вжала голову в плечи. Она шла по центральной улице в сторону гостиницы «Харбор Вью», возле которой была припаркована ее машина. Она посмотрела налево, потом направо и снова налево и вдруг увидела слоняющегося парнишку в форме школы Святого Джозефа, с густой черной челкой, падающей ему на глаза. Иззи остановилась, поджидая. Когда мальчишка подошел ближе, она позвала:
– Барри Кроули! – Он проигнорировал ее и прошел мимо.
– Барри Кроули, а ну вернись, негодник. Решил притвориться слепым и глухим?
– Отвалите, – сказал он.
– Ты куда собрался?
– Не ваше дело.
– Барри, почему ты не на занятиях?
– Я же сказал – не ваше собачье дело.
– Я тебе покажу, не мое дело. Что ты тут делаешь и почему не в школе?
Вокруг них сгустилась туманная изморось.
– А ну говори, что ты тут делаешь?
– Меня отправили домой.
– Почему? – спросила она, но не разобрала ответных слов. – Что? – переспросила она.
– Я обозвал миссис Фроли старой перечницей, – крикнул он.
– И за это тебя отослали домой?
Он вжал голову в плечи.
– Ты наверняка натворил что-то еще, Барри. Наверное, ты их достал до печенок. И если тебя отослали домой, почему ты идешь в другую сторону?
Она знала, что он наверняка нацелился в переулок, где за кафе мальчишки обычно покуривали на большой перемене.
– Я не могу пойти домой, – сказал он.
– Почему?
– Потому что далеко. Нужно, чтобы меня кто-то подвез.
– Ты что, боишься сходить на фабрику к своему папе и попросить его об этом?
– Мистер О’Коннор сказал, что исключит меня из школы, – сказал мальчик.
– Что ж, Барри, – сказала она. – Значит, нужно поговорить с мистером О’Коннором. Пойдем.
Она свернула на боковую улицу, Барри позвал ее, но голос его отнес ветер. Остановившись, она обернулась.
– Пойдем, Барри. Потому что так или иначе я намерена поговорить с директором.
Она двинулась дальше, миновав газетный киоск и Банк Ольстера.
– А что вы собираетесь ему сказать? – спросил Барри. Он уже шел рядом с ней, загребая ногами. – Что вы ему скажете? – умоляющим голосом повторил он. – Он не станет вас слушать.
– Это мы еще посмотрим.
Навстречу им шли другие ученики, чтобы где-нибудь перекусить. Один мальчишка остановился и крикнул:
– Ты куда намылился, Кроули, тебя же вытурили из школы?
Барри шел за ней спотыкаясь.
– Пожалуйста, не надо. Я сам все скажу отцу, и он поговорит с мистером О’Коннором.
– Ничего страшного, если это сделаю и я.
Они вышли на центральную дорогу: мимо проносились фуры с рыбой, разбрызгивая фонтаны воды.
– Но что вы ему скажете? – повтори Барри.
– Значит так, Барри. Признайся честно – ты хочешь остаться в школе?
Он помолчал секунду, а потом сказал:
– Хочу.
– А то вдруг ты решил, что школа тебе не нужна и что с тобой и так все будет в порядке? Что отец о тебе позаботится, подберет тебе какую-нибудь работенку. Но без аттестата ты никому не будешь нужен. Впрочем, если ты хочешь до конца жизни застрять в этом городе, то ты двигаешься в правильном направлении. Что-то не слышу уверенности в твоем голосе – так ты хочешь остаться в школе или нет?
– Я хочу остаться в школе.
– Отлично. И в разговоре с мистером О’Коннором постарайся звучать более убедительно.
– Я же сказал, что точно хочу остаться в школе.
Они поднялись по школьным ступенькам: выходящие из дверей ученики стали поворачивать головы в их сторону и перешептываться.
– И советую потренироваться, как ты будешь извиняться, – сказала она. – Чтобы выглядеть правдоподобно, придется немного слукавить. Ты меня понял?
– Да.
– Итак, что ты ему скажешь? – Она протиснулась сквозь тяжелые стеклянные двери.
– Скажу, что мне очень жаль и что я извинюсь перед миссис Фроли. Что буду вести себя хорошо и не высовываться, если мне дадут еще один шанс.
– Нет, безо всяких «если», и не надо ставить никаких ультиматумов. Случись тебе выкинуть еще какой-нибудь фортель, тебе припомнят твои же слова. Скажи, что сожалеешь, что у тебя были трудные времена. Если надо, пусти слезу.
В коридоре дети возились возле своих шкафчиков.
– Где его кабинет?
– На втором этаже в конце коридора.
Она зашагала по лестнице, прошла по коридору и остановилась у двери с табличкой «Директор». Постучала и, когда никто не ответил, вошла. Барри проследовал за ней. Комната была маленькой и без окон, стены были выкрашены в белый цвет. Мистер О’Коннор поднял голову и не успел скрыть своего раздражения, прежде чем узнал Иззи. В одной руке у него был сэндвич, а в другой – салфетка, которой он вытирал рот. Он положил сэндвич обратно в пластиковый контейнер и, не переставая жевать, сказал:
– Миссис Кивини, чем могу быть вам полезен?
– Я нашла этого молодого человека слоняющимся по улицам, – сказала она. – Вот, привела его обратно живым и невредимым.