— Ну и ладно. — Ана отреагировала на гнев в моем голосе. — Прости. Я думала, ты будешь рада за меня.

— Рада за тебя? Мой муж умер, я сижу тут несчастная и одинокая, а ты из этой истории поняла, что надо любить. Мои поздравления, Ана! Мы все по-настоящему счастливы за тебя.

Она была ошарашена и, к сожалению, молчала, поэтому я продолжила:

— Давайте все порадуемся за Ану! Она нашла истинную любовь! Ее жизнь не была достаточно идеальной с ее идеальной квартирой, идеальным телом и всеми теми мужчинами, которые увивались за ней. Но теперь она достаточно эволюционировала, чтобы увидеть в смерти моего мужа жизненный урок о важности любви и романтических отношений.

Ана уже едва не плакала, и мне не хотелось, чтобы она плакала, но я не могла остановиться.

— Была ли это любовь с первого взгляда? Этот твой роман? Вы собираетесь пожениться на следующей неделе?

К этому моменту у меня оставалось только одно доказательство того, насколько сильно меня любил Бен. Это то, как быстро он понял, что хочет жениться на мне. Я честно думала, что если Ана скажет, что Кевин уже заговорил о женитьбе, то я потеряю единственную частицу жизни, которая еще осталась во мне.

— Нет, — она покачала головой. — Это не то.

— Тогда что это, Ана? Почему ты так поступаешь со мной?

— Как я с тобой поступаю? — наконец взорвалась моя подруга. — Тебе я ничего не сделала. Я всего лишь познакомилась с парнем, который мне нравится, и пытаюсь поделиться этим с тобой. Ты поступила точно так же несколько месяцев назад, и я была счастлива за тебя!

— Но ты же не была вдовой в то время.

— Знаешь что, Элси? Ты не обязана быть вдовой каждую секунду каждого дня твоей жизни.

— Нет, Ана, я обязана.

— Нет, не обязана. И ты полагаешь, что можешь вот так запросто сказать мне, чтобы я отвалила, только из-за того, что ты думаешь, будто я ничего не понимаю? Но я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Я знаю, что ты сидишь дома одна и думаешь о своей потере. Я знаю, что это уничтожает тебя. Я знаю, что ты сохраняешь в квартире вещи Бена, как будто это долбаная медаль за то, как ты себя мучаешь.

— Знаешь что… — начала я, но Ана меня перебила:

— Нет, Элси. Вот что я тебе скажу. Все могут ходить на цыпочках вокруг тебя, в том числе и я, но в какой-то момент кто-то должен напомнить тебе, что ты потеряла то, что у тебя было всего шесть месяцев. Шесть месяцев. И я не говорю, что это легко, но это не тот случай, когда тебе девяносто и ты теряешь своего партнера. Ты должна начать жить своей жизнью и позволить другим людям жить своей. У меня есть право быть счастливой. Я не потеряла это право только потому, что твой муж умер.

С минуту было тихо, пока я смотрела на нее с открытым от шока ртом.

— И ты этого права тоже не потеряла, — добавила Ана и направилась к выходу.

После ее ухода я несколько минут стояла, застыв на месте. Потом я очнулась. Я подошла к стенному шкафу и нашла подушку, которую я запихала в мусорный мешок сразу после смерти Бена, подушку, которая все еще сохраняла его запах. Я стояла и нюхала ее через отверстие вверху пакета, пока не перестала слышать хоть какой-то запах.

Всю неделю Ана звонила мне снова и снова, оставляя сообщения о том, что она просит прощения. Что ей не следовало вообще говорить такие вещи. Она отправляла текстовые сообщения, в которых говорилось то же самое. Я на них не отвечала, я не отвечала ей. Я не знала, что ей сказать, потому что я на нее не сердилась. Мне было неловко. Я чувствовала себя потерянной.

Я знала Бена всего лишь шесть месяцев. Я даже не отпраздновала с ним день рождения. Я была с ним всего лишь с января по июнь. Можно ли по-настоящему любить человека, если ты не прожила с ним август или осень? Вот этого-то я и боялась. Я боялась, что раз я не знала Бена долго, я не знала его хорошо. Я думала, мне требовался кто-то, кто сказал бы мне об этом до того, как я смогла по-настоящему это обдумать. И, подумав об этом, всю неделю избегая Ану, я решила, что эта теория — ложь. Не имеет значения, как долго я знала Бена. Я любила его. Я все еще любила его.

Потом я подумала, что, возможно, пришло время убрать его вещи, так как если я его любила, если наша любовь была реальной и имела огромное значение для меня, то какой вред от того, что я уберу некоторые его вещи в коробки? Верно? Со мной ничего не случится, так?

Я не позвала Ану помочь мне. Я не была уверена, что смогу смотреть ей в глаза. Вместо этого я позвонила Сьюзен. Она ответила и сразу поинтересовалась свидетельством о браке. Мне пришлось признаться, что я так и не позвонила в округ. Я сказала ей, что мне не хватило времени, но это было ложью. Время у меня было. Я просто знала: если они мне скажут, что у них нет записи о нашем браке, то я не смогу отправить вещи Бена на хранение. Я знала, что это заставит меня еще крепче вцепиться в его старую одежду и зубную щетку. Мне нужно было верить, что власти знают о нашем бракосочетании. Иначе мне придется доказывать это себе самой самым жалким образом. Я пыталась двигаться вперед. Я пыталась оставить все незначительное и жалкое в прошлом.

МАЙ

Бен вспотел. Был жаркий весенний день. Я открыла в квартире все окна. Дверь была распахнута последние несколько часов, пока мы таскали вещи по лестнице. Включать кондиционер не имело смысла. Весь холодный воздух вышел бы через входную дверь. Когда Бен направился вниз по лестнице за очередными коробками, я бросила ему бутылку воды.

— Спасибо, — поблагодарил он, выходя на тротуар.

— Мы почти закончили! — объявила я.

— Ага, но потом мне придется все распаковывать!

— Ну конечно, только мы можем делать это медленно, понимаешь? За несколько дней, если ты хочешь.

Бен подошел к грузовику для перевозки мебели и начал подталкивать коробки к открытым дверцам. Я попробовала поднять некоторые из них, чтобы понять, какая из них самая легкая, и взяла одну. Я знала, что правильный способ встретить испытание — это лобовая атака. И в этом ключе мне следовало бы взять сначала тяжелые коробки, но руки у меня начали дрожать, ноги подгибались. Мы целый день разгружали и распаковывали после целой ночи упаковывания и погрузки. Я начала уставать, но меня это не смущало.

С самой легкой коробкой в руках, которая все же была довольно тяжелой, я направилась вверх по лестнице. Когда я подошла к двери, Бен окликнул меня.

— Что ты сделала? — спросил он. — Взяла самую легкую коробку, которую смогла найти?

— Она не настолько легкая, знаешь ли! В следующий раз тебе следует лучше паковать!

— Надеюсь, следующего раза не будет! — крикнул Бен в ответ. Я уже была в квартире, ставила самую легкую из тяжелых коробок на пол. Я попыталась согнуть колени, но в конце концов просто плюхнула ее поверх других.

— Я имела в виду наш общий переезд в другое место. — Я ждала Бена у двери, держа для него открытой сетчатую дверь. Он поднялся вверх по ступеням, прошел мимо меня и поставил коробку. Мы вместе вышли из квартиры. Мы оба запыхались, хотя я больше, чем он.

— Ты еще не все выяснила об опасностях переездов? — спросил он, сбегая по ступеням.

— Да, ты прав, — сказала я. — Нам следует остаться здесь навсегда. Я не хочу больше ничего перетаскивать.

Когда мы занесли в квартиру последнюю коробку, солнце уже садилось. Это было начало чего-то нового. Мы оба чувствовали это. Мы вдвоем против всего мира.

— Как думаешь, ты справишься с моими грязными тарелками? — спросил Бен, обнимая меня и целуя в голову.

— Думаю, да, — ответила я. — А как ты думаешь, ты переживешь то, что у меня в доме всегда должно быть девяносто градусов?[17]

— Нет, — сказал он. — Но я научусь.

Я поцеловала его в шею, потому что только до нее могла дотянуться. У меня так болели мышцы икр, что я не могла встать на цыпочки. Бен застонал. Я почувствовала свою способность пробудить такую реакцию даже непреднамеренно. Я почувствовала себя одной из тех женщин, которые придают сексуальность даже самым простым вещам. Я почувствовала себя Клеопатрой в своей собственной квартире.

Я потерлась носом о шею Бена.

— Прекрати, — притворно попросил он, как будто я делала что-то пошлое. — Я должен вернуть грузовик к семи.

— Я ничего не замышляла!

— Нет, замышляла! А я слишком устал!

— Честное слово, я ничего не замышляла. Я тоже устала.

— О’кей! Отлично! — Он схватил меня за руку и потащил в спальню. В нашу спальню. Теперь она была заполнена его вещами, лежавшими на полу и громоздившимися у стен.

— Нет, правда, я так устала.

Настроение Бена сразу изменилось.

— Хорошо! Я все сделаю сам, — сказал он, уложил меня на кровать и лег сверху. — Я люблю тебя, — говорил он, целуя мои щеки и шею. — Я так сильно тебя люблю. Я чувствую себя самым везучим парнем в мире.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я, но я не была уверена, что он меня услышал. Он сосредоточился на другом.

Полчаса спустя я склонилась над ним совершенно голая, укладывая его голову на подушку и спрашивая, не хочет ли он, чтобы я отвезла его в больницу.

— Нет! Нет, — сказал он. — Думаю, я просто потянул спину.

— Разве такое бывает не у стариков? — поддразнила я его.

— Ты только посмотри, сколько барахла я перетаскал сегодня! — Бен сморщился от боли. — Можешь дать мне мое нижнее белье?