— Ты чего тут одна стоишь? Смерть свою дожидаешься? — хватает меня за руки. — Пойдем в машину. Куда тебя подвезти? Мы в город…

Замерзшими губами лепечу что-то про автобус, про практикум и добавляю глухо.

— Мне в город надо.

— Садись, подвезем, — открывает заднюю дверцу женщина. Помогает мне сесть и сама возвращается на свое место. — Сейчас поедем, сынок, — велит здоровому парню, повернувшемуся ко мне от руля.

— Здрасьте, — стучу зубами от холода.

— Здравствуйте, — улыбается мне печальная красивая блондинка, сидящая рядом. — Что же ты, девочка, одна на трассе в такой час делаешь?

— На учебу едет. Ломоносов, блин, — шутливо ругается та, что впереди. Достает из боковой дверцы термос, наливает мне в чашку душистую жидкость. Передает и приказывает.

— Пей, пока не заболела.

Непослушными от мороза руками обхватываю маленькую походную чашечку и боюсь расплескать. Маленькими глотками тяну полуостывший чай и чувствую, как согревается нутро и кровь быстрее бежит по венам. Гляжу на то самое место, где стояла минуты три назад. А там вместо моих следов уже небольшой сугроб.

— Спасибо вам, — только и могу выдохнуть.

— Как тебя зовут? — тихо спрашивает блондинка, сидящая рядом.

— Лена, — улыбаюсь ей.

— А я Любовь Даниловна, это моя сестра Катя и мой племянник Сэм.

— Очень приятно, — улыбаюсь и чувствую, как постепенно оживают замерзшие ноги. Я уже даже пальцами пошевелить могу.

— На вот, накройся, — протягивает мне плед Любовь Даниловна. — Скоро приедем. Ты хоть отогреешься…

— Куда тебе? — в зеркало заднего вида на меня внимательно смотрит Сэм. Накачанный хмурый парень.

— К общежитию медицинского университета, — тараторю я осмелев.

— Довезем. Без проблем, — кивает он. Плавно трогается с места. И мне кажется, машина парит над дорогой. Никогда не ездила я в таких дорогих тачках, где запах кожаного салона смешивается с селективным парфюмом водителя и пассажиров, где сами собой выезжают подлокотники, а задние сиденья имеют свой собственный подогрев.

Прикрываю веки, стараясь расслабиться, и чувствую, как бежит кровь по артериям. Я успею на практикум. И это самое главное. А потом в обед за мной приедет Олег. И мы с ним пойдем гулять. Походим по магазиныа что-то примерим и даже купим. А после завалимся в киношку. Возьмем билеты на самый последний ряд, чтобы целоваться и тискаться.

Олег… Надо будет позвонить ему из общежития.

— Мне повезло, — выдыхаю тихо-тихо. И только сейчас понимаю, что прошла по тонкому острию рядом со смертью. Меня спасли совершенно чужие люди. — Спасибо вам, — только и могу сказать.

— Да ладно тебе, Лен, — по-простому отмахивается Катерина. — Значит, не зря нас боженька сегодня в Вербное направил.

— Подождите! Вы к целителю нашему ездили? К деду Архипу?

— Да, — улыбается мне Любовь Даниловна. — Мне сон приснился, что он сегодня нас примет.

— А он? Отказал? — смотрю в ужасе и все понимаю. Эта женщина неизлечимо больна. Вот и верит во всякую околесицу. А Архип наш… Он ни бога, ни черта не боится.

— Нет, что ты! — слабо смеется Люба. — Он принял. Сеанс провел, лечение назначил. Повезло нам.

— И мне повезло, — выдыхаю порывисто. По большому счету этой машины не должно было быть на трассе. Но Любе приснился сон, Архип согласился принять, а я не померла в кювете.

— Ого, глядите! — присвистывает Сэм. Скупо кивает вперед. И мы вместе с тетушками как по команде выглядываем в лобовое и охаем печально.

Впереди, насколько хватает взгляда, плотно стоят машины. С одной стороны — ограждение, с другой — узкая обочина, а за ней — глубокий кювет.

— Семушка, тут даже пытаться не стоит, — вздыхает Катерина.

— Да я и не собираюсь, — морщится тот. — Мы же никуда не спешим, дамы?

— Мы точно нет, — улыбается Катя. — А ты, Аленка?

Аленка! Так меня звала бабушка.

От доброго и сердечного голоса на душе становится тепло. Будто я свою родню встретила.

— Нет, никуда, — выговариваю поспешно. Смотрю на часы. Сейчас половина пятого. А общежитие закрывается в одиннадцать. Времени вагон.

— Ну и хорошо, — врубает шансон водитель. — Мам, у тебя там бутерброды остались? — спрашивает под «Владимирский централ».

— Да, сейчас достану, — мягко откликается Катерина. — А ты отцу позвони. Может, пришлет за нами другую машину. Любочке вредно…

— Да все нормально, Катюша, — шепчет та.

Но Сэм, не слушая возражения тетки, достает из кармана куртки мобильник в кожаном чехле. Набирает номер и пересказывает кому-то все наши новости.

— Сделать ничего нельзя, — закончив разговор, рапортует водитель. — Там впереди перевернулась фура. Движение по трассе полностью блокировано.

— А я и думаю, что это не едут в противоположную сторону, — охает Катерина.

А мне впервые в жизни приходит в голову странная мысль. Сегодня будто специально мне кто-то пути закрывает. Но я упрямо прусь вперед. Открываю лбом запертые двери. Мне нужно на практикум. И к восьми утра я точно буду в универе.

И только через пару часов понимаю. Пробка рассосется нескоро. Теперь бы в общежитие не опоздать!

Глава 4

Глава 4

— Мы, конечно, никуда не торопимся, — вздыхает Катерина, тревожно поглядывая на сестру. — Но обезболивающего только на час хватит.

— Уже проходит, — слабо шепчет Люба побелевшими губами.

— Трындец, — нервно бьет по рулю Сэм. — Я вам говорил, надо было медсестру с собой брать.

— Чтобы она вломила нас Касаткину? Он тогда вообще лечить откажется, — фыркает Катя. А я машинально, как от оплеухи, дергаюсь, заслышав знакомую фамилию, и предлагаю.

— Лекарство есть? Давайте я уколю. Я умею. На скорой работаю фельдшером.

— Внутривенное? — с сомнением уточняет Катерина. А Люба уже снимает с плеча шубку и задирает рукав серой ангоровой кофточки.

— Лекарство где? — кручу головой по сторонам.

— Сейчас, — достает из своей бездонной сумки аптечку Катерина. — Вот, — протягивает импортную упаковку. А там одноразовый шприц, наполненный бледно-розовым препаратом. — Спиртовые салфетки, — дает мне пару пакетиков. И я в очередной раз поражаюсь предусмотрительности этой женщины.

Разрываю тонкую бумагу. Достаю салфетку, и сразу же салон наполняется запахом спирта, напрочь забивающим селективный парфюм и аромат кожи экстра-класса.

Смазываю тонкую исколотую инъекциями кожу на локтевом сгибе. Нащупываю вену и ввожу иглу. Внимательно всматриваюсь в бледное лицо женщины и точно замечаю момент, когда боль уходит.

— Уже все? — спрашивает меня Люба.

— Да, — улыбаюсь ей. Складываю в пакет разорванные обертки и использованный шприц.

— Я и не почувствовала, Катя, — порывисто восклицает Люба. — Как же хорошо, что мы Аленку на дороге заметили.

— Мы ее спасли, она — нас, — глубокомысленно восклицает Сэм и, как только пробка рассасывается, везет меня прямо к общежитию. — Пойдем, провожу, — предлагает голосом, не терпящим возражения.

Вместе со мной идет к высокому зданию из белого кирпича. Мимоходом интересуется, на каком курсе я учусь, и по какой специальности.

Рассказываю ему об учебе, о женихе, предстоящей свадьбе и переводе во Владивосток и в ужасе гляжу на закрытую стеклянную дверь.

Кто сегодня дежурит? Если Степановна, то точно не пустит! Злая, зараза, как собака Баскервилей.

Обгоняя нас, к общаге подбегают студентки-первокурсницы.

— Идите туда, откуда пришли, шалавы! — несутся из-за двери вопли непримиримой вахтерши.

— Что же нам теперь делать? — плаксиво блеют девчонки.

Останавливаюсь, будто в ступоре. В ужасе гляжу на закрытую дверь. Можно Нике позвонить и напроситься на ночлег. Вот только я ее номера наизусть не знаю. А записная книжка… или дома, или в общаге.

— Поедем к нам, — хмуро заявляет Сэм. Мрачно пялится на закрытые двери общаги и выдыхает с чувством. — Идиоты, блин, — мотает головой. — Так и до беды недалеко. Нельзя хороших и правильных девочек оставлять ночевать на улице. Вот же козлы, — ругается сквозь зубы.

Большой крепкий мужик в дорогой кожаной куртке.

— Мне неудобно, — мотаю головой, а сама уже понимаю, что положение безвыходное. Остается только примкнуть к девчонкам с первого курса и вместе переночевать на вокзале, если милиция не выгонит.

— Неудобно на потолке спать, — усмехается криво Сэм. — Матушки-тетушки будут рады. Пойдем, — берет меня под локоток и ведет к машине.

— У нас останешься. Делов то! — радостно заявляет Катерина. — Даже не думай отказываться, Аленка. Ехать к нам через весь город придется. Зато завтра рано утром доставим тебя в универ.

«Все равно выходит, как Плехов сказал», — усмехаюсь мысленно. Осталась бы дома, завтра бы встала в пять. А так придется ночевать у чужих людей и вставать в шесть. Что выгадала непонятно!

Автомобиль лихо мчится по ночному городу, не обращая внимания на знаки и сигналы светофора. Благо дорога пустая и пешеходов нет. Сворачивает куда-то в частный сектор и меня накрывает от паники.

Где я? И кто меня здесь искать будет?

Сэм щелкает брелоками, открывая один за другим шлагбаумы и наконец въезжает в большие кованые ворота. Словно турист на экскурсии с любопытством глазею на большой двор и замираю в ужасе.

Кажется, это и не частный дом вовсе, а какой-то офисный комплекс, по ошибке обнесенный забором. На парковке теснятся машины.

Но наш мерседес проезжает дальше, к большому дому, из окон которого льется мягкий желтый свет, а на мраморном крыльце топчется охрана.