«Ленка моя… Как ты там?» — заходится сердце. Увидеть бы тебя наяву, обнять. Просто обнять и знать, что ты есть. Моя единственная на свете любовь.

Рассматриваю фотки. Море, солнце, пляж с белым песком и пальмами. Лена моя в красном купальнике и белой рубашке, прикрывающей бедра, держит на ладошке солнышко. А другой обнимает двух девчонок-близняшек, до одури похожих на мать.

Алиса и Майя.

«Могли быть и от меня», — снова переворачивается все в груди. Затягиваюсь, отхлебываю кофе из большой керамической чашки и все пытаюсь утихомирить бурю, поднявшуюся в душе.

Так всегда бывает, когда Ленка ко мне в ночи приходит. Всегда. К лютому п. здецу всегда снится. Словно предупреждает. Так бы встретиться разок. Просто в глаза посмотреть. Может, полегчает.

«У нее своя жизнь. Своя. Не суйся к ней», — в который раз увещеваю к здравому смыслу. Но палец инстинктивно ложится на знакомый контакт. Идет дозвон. Кошусь на часы. Три часа ночи. Но у нас ненормированный рабочий день, кажется.

— Круглов, слушаю, — бубнит в трубку заспанный голос. — Здравия желаю, товарищ генерал.

— За Валдаевой наблюдение ведется?

— Конечно, — просыпается Круглый. — Все, как вы велели, — рапортует, поборов сон.

— Дело мне с утра на стол, — командую я и с удивлением смотрю на бьющуюся вторую линию.

Сын. Наш с Оксаной первенец.

Глава 3

Глава 3

— Пап, пап, — басит мне в ухо Сашка. — Тут какая-то фигня с мамой. Она на кухне упала. Сознание потеряла. Вся в крови. Скорая приехала. Говорят, в реанимацию надо…

— Кто там старший, дай трубку, — велю резко. И когда слышу мелодичное «Здравствуйте», прошу прояснить обстановку. Я же человек военный. Этикетам не обучен.

— Состояние тяжелое, — докладывает мне молоденькая врачица. А я почему-то на ее месте представляю Лену. Она ведь тоже, когда училась, на скорой подрабатывала.

— В госпиталь, к Демину везите, — приказываю коротко. Там Оксанку точно соберут. Как новенькая будет бегать.

— Госпиталь по скорой не принимает, — напоминает мне прописные истины девица.

— Сейчас договорюсь. Примут, — рявкаю в трубку. — Главное, живой привезите. Понятно?

— Да, конечно. Постараемся, — мямлит девица.

— Надеюсь на вас, — нажимаю посильнее. И закончив разговор, перезваниваю главному врачу клиники.

— Ждем, Олег Иванович. Не беспокойся, — причитает тот. — Все сделаем в лучшем виде.

Еще можно вернуться в постель. Загнуть в догги стайл Арину и оттянуться по полной. Демин, ясное дело, сам справится. Но меня какой-то черт несет в гардеробную. Натягиваю джинсы и свитер, а затем куртку.

— Я уехал, Арин, — заглядываю в спальню. — Домработница придет в восемь. Если будешь уходить раньше, просто захлопни дверь.

— Куда? Зачем? — подрывается она с постели. — Что-то случилось, Лежек?

За это «Лежек» иногда хочется всечь. Достало.

— Прекрати меня так называть, — рявкаю, выходя в коридор. Сую ноги в видавшие виды мокасины и направляюсь к двери.

— Да что случилось-то? — не выдерживает Арина.

— Жена потеряла сознание. Разбилась сильно. Везут в реанимацию. Я еду в больницу, — с трудом выговариваю каждую фразу и все еще не верю в случившееся.

— Бывшая жена? Ты же с ней не живешь! — уточняет зачем-то Арина.

— Жена настоящая. Мы не разведены. Просто живем отдельно, — поясняю я.

На кой хрен, спрашивается?

— Слушай, зайчик, — подбегает ко мне Аришка. Становится на цыпочки, норовя поцеловать в нос. — Если она умрет, ну жена твоя, мы тогда сможем пожениться? Да? — хлопает глазками. — Я же люблю тебя…

«Все вы так говорите!» — усмехаюсь мысленно.

Спускаюсь в подземный паркинг. Щелкаю пультом, в душе не ведая, где Юра, мой водитель, припарковал мой личный Крузак. И когда машина весело подмигивает мне фарами, выдыхаю. Хоть искать не пришлось.

Сажусь за руль. Врубив тяжелый рок, выезжаю на проспект и со всей дури гоню в больницу.

«Ксю, давай, держись!» — прошу мысленно. А сердце уже чует беду и колотится как ненормальное. Не зря же мне Лена моя снилась. Ангел-хранитель мой.

Усталый мозг долгие годы прокручивает разные варианты той самой давней и неотвратимой беды, крутит шестеренки и до сих пор никак не может найти ответа. Что это вообще было? Кто меня подставил и зачем?

Одно знаю точно, зря тогда отпустил Ленку. Молодой баклан был. Растерялся. А надо было запереть, уговорить. Все что угодно. Но не отпускать. И жениться на ней, а не на Оксане. Назло всяким уродам, разлучившим меня с любимой.

Заезжаю на территорию клиники. Бросаю тачку с ключами на стоянке. А сам бегу в приемный покой. Оглядываюсь по сторонам.

Навстречу поднимается Сашка. Хмурый, нахохлившийся. Юный кабан-переросток.

— Пап, — тычется мне в плечо как маленький.

— Все будет хорошо, — на короткий миг прижимаю сына к себе. Вызваниваю Демина. И жду, косясь на икону над дверным проемом. Мне бы помолиться сейчас. Только я не умею. Не верю я в высшие силы. Если б они были, разве могли разлучить нас с Леной?

С любимыми не расставайтесь. Так кажется. Но у нас не получилось. Всю жизнь люблю одну. А живу с другой. И сейчас за ту, другую волнуюсь больше, чем за себя. Мать моих детей все-таки.

— Состояние критическое. Внутреннее кровоизлияние, — бросив короткое «здравия», докладывает Демин. Хирург от бога. Другого такого в нашей области хрен найдешь.

— Она в сознании? — спрашиваю хрипло.

— Да, в полном. Мы ввели обезбаливающее. Нужно оперировать. Но Оксана Петровна тебя зовет, Олег Иваныч. Ты уж зайди. Прикажи.

— Да, конечно, — киваю поспешно. Надеваю белый халат и шапку. И на всех парах пру за Деминым.

Оксана, идиотка драная, что же ты наделала? Как умудрилась из навороченной кухни в реанимацию угодить?

Бывшую жену я не люблю и не любил никогда. Но благодарен ей! За все благодарен. Сыновей она мне с разницей в десять лет родила. По самым дальним гарнизонам за мной моталась. Преданная, тихая была. Всегда с борщом наваристым ждала и с котлетами. А я…

Пользовался ее любовью и ничего не давал взамен. Обеспечивал, конечно, полностью. И на этом все. Не семья, а какое-то продолжение службы, где я — начальник, а жена — рядовой.

«Давай, Ксюха, не глупи», — на ходу придумываю домашнюю заготовку. И войдя в предоперационную, стискиваю зубы. Я много видел раненых и двухсотых. Но бл. ть, жена! Как она угодила в реанимацию. Надо разобраться. Все же нормально было!

Оксана лежит на каталке бледная как полотно. На лице запекшиеся кровоподтеки. На голове тугая повязка. Кровь остановили и слава богу!

— Как же так, Ксю? — склонившись над каталкой, оттираю кровь с лица жены. Хочу сказать еще что-то. Подбодрить, но Оксана хватает меня за руку.

— Олег… Прости меня. Прости, умоляю! Чувствую не увидимся больше, — еле слышно шепчет она непослушными губами. — Тогда все было подстроено. Какой-то большой человек захотел вашу с Леной свадьбу сорвать. Разлучить вас навсегда, — выводит жена непослушными губами.

— Потом расскажешь, — мотаю головой. А внутри словно тугая пружина сжимаются нервы от застарелой боли. Все-таки, она замешана. Оксана моя. Я-то вначале думал, что мы с ней по пьяни Сашку заделали. — Помолчи сейчас. Дай врачам возможность начать работу, — уговариваю негромко. А у самого в груди разливается адское пламя. Найду каждого причастного и накажу. Благо сейчас ресурса хватает. А потом к Ленке поеду. Все расскажу. Пусть хоть теперь поймет, что я не виноват. Лишь бы выслушать согласилась.

— Нет. Нет у нас потом, Олежка, — твердит Оксана. — Тебя тогда специально опаивали. И потом я приходила. Понял?

— Нет, ничего не понимаю, — рычу сатанея. — Кто за этим стоял? Ты знаешь? — кладу руки на плечи. И за малым не встряхиваю жену.

— Нет, не знаю. Мне не говорили, — всхлипывает она. — Спроси у Трехглазого. Он был в теме. Это он мне предложил. А я согласилась как дура. Нравился ты мне. Прости меня. Ладно? — шепчет еле-еле. А из глаз уже бегут слезы.

Утираю их ладонью, приглаживаю волосы и шепчу, хотя хочется заорать в голос.

— Простил тебя, Ксю. Давно простил. Ты только не сдавайся, пожалуйста. Нам с тобой еще надо пацанов женить и внуков воспитать, — сжимаю тонкие безжизненные пальцы.

— Теперь ты сам, Олег, — слабо отзывается она, прикрывая глаза. А я поворачиваюсь к стоящему неподалеку Демину.

— Денис, сделай что-нибудь.

Глава 4

Глава 4

— Слышь, Гусь, — зовет меня по позывному Демин. Старая привычка. Не вытравишь.

Поднимаю на него усталый взгляд.

— Она жива? — спрашиваю с надеждой. Оглядываю приемный покой шалым взглядом. Сколько я тут просидел? Часа три, не меньше. Все о Лене думал, а надо было за Оксану молиться.

— Да, все хорошо, — кивает знаменитый на всю округу хирург. — Угрозы жизни нет. Состояние стабильное.

— Спасибо, брат, — киваю устало. Голова раскалывается от бессонной ночи и Оксанкиных признаний.

Почему я сразу ничего не проверил? В душе поднимается та самая темная муть, колыхавшаяся годами. Да я тогда чуть не сдох от отчаяния. Топил горе в водочке, уезжал куда подальше из дома. А когда сын родился, попросил сделать экспертизу. И все сошлось. Девяносто девять процентов.

— Кончай пить, — рыкнул тогда отец. — Скоро до чертей допьешься. Забудешь, как тебя звать. Вон, ребенка заделал в беспамятстве. Стыдоба-то какая!

И я бросил. Да еще себя винил несколько лет.

— Только это… Гусь, — тревожно смотрит на меня Демин. — Скоропомощное мы все сделали. Залатали. Но там вырисовывается проблема с нижним этажом. Тоже требуется операция. И как можно скорее…