Когда цветы оказались почти целиком в воде, она вернулась к своему нежданному гостю. Возня с цветами дала ей время собраться с духом.
– Будешь кофе, Лео? – спросила она. – Напоив твои прекрасные цветы, думаю, мне следует проявить аналогичную любезность по отношению к тебе, – улыбнулась она.
– А у меня другое предложение. Хочу пригласить тебя на кофе к себе домой. Мне хотелось бы, чтобы ты побывала у меня в гостях.
Разумная часть Джилли сказала бы «нет», но любопытство взяло верх.
– Отличная мысль, – сказала она. – Располагайся в гостиной, а я пока соберусь.
Джилли хотела поехать на своей машине, но потом решила, что это будет выглядеть невежливо. Хелена упрекнула бы мать за неумение вести себя невежливо, но хорошие манеры были частью ее самой, а Лео очень старался. Извиняться явно было для него тяжелой задачей, и он делал это с изяществом.
По дороге Лео был непривычно молчалив, поэтому звонок Хелены раздался в полной тишине. Отвечая на него, Джилли ощущала неловкость: она знала, что дочь не одобрит ее поведения. Хелена поняла бы желание матери увидеть красивый дом, но только если он принадлежал бы не Лео.
Двадцать минут спустя машина миновала огромные кованые ворота, которые открывались автоматически, и, проехав по подъездной дорожке, остановилась перед домом.
Джилли замерла. У нее самой был прекрасный дом, но от этого, чудесно освещенного весенним солнцем, просто дух захватывало.
Это был классический георгианский особняк, возможно, некогда бывший домом приходского священника, с ухоженным палисадником и лужайкой, откуда через калитку был проход в церковный дворик, а за ним просматривалась старая церковь. У Джилли вырвался невольный вздох.
Лео оббежал машину, открыл дверцу и подал ей руку.
– Пройдем на кухню. У нее нет того очарования, которое присуще твоей, но она довольно «умная».
На кухню можно было попасть через вымощенный каменными плитами светлый просторный холл, в котором могла разместиться рождественская елка любой высоты. Сейчас в нем стояли старинный письменный стол со стулом и шезлонг.
Назвать эту кухню «довольно умной» было явным преуменьшением. Во-первых, она была огромной, а во‐вторых, если только Джилли сильно не ошибалась (а она хорошенько изучила вопрос в интернете), по стоимости она вполне могла соперничать с домом приличного размера в некоторых частях страны.
Стены, окрашенные в темно-зеленый цвет (от «Фарроу и Болл», как догадалась Джилли), смотрелись не мрачно, а стильно. Четырехдуховочная теплосберегающая печь «Aga» такого же цвета, встроенная в то, что некогда было каминным уголком (еще одна сумма, сопоставимая со стоимостью дома), занимала значительную часть одной стены. Кругом по сторонам были шкафы с (Джилли была готова поспорить) выдвижными секциями. Кухня была оборудована кранами, которые подавали кипящую или ледяную воду, а высокий буфет, больше похожий на антикварный шкаф (хотя взгляда украдкой было недостаточно, чтобы Джилли могла за это поручиться), оказался встроенной кладовой.
Джилли всегда мечтала о встроенной кладовой. У нее имелась кладовка, но в ней было сыро и стояли ненужные кухонные приборы (макаронница, мороженица, спиральная овощерезка, мясорубка), а вот красивых баночек со специями в ней не было. Словом, на владения Найджеллы Лоусон[10] она никак не тянула.
Лео вытащил стул из-под стойки и пригласил Джилли присесть. Джилли не была поклонницей барных стульев, но залезла на него и сложила руки на мраморной столешнице острова. Вот идеальная поверхность для приготовления печенья, подумалось ей.
Лео сварил кофе в хитроумной кофемашине и протянул кружку Джилли.
– Давай пройдемся по дому, а ты возьми кофе с собой. Потом у меня назначена встреча, а то бы я пригласил тебя на обед.
– У меня тоже потом есть дела, – сказала Джилли, надеясь, что не забыла чего-то важного.
Комнаты были одна лучше другой: огромная, нарядная гостиная, столовая, традиционно окрашенная в насыщенно-красный цвет, а также кабинет, маленькая гостиная, винный погреб и великолепная оранжерея. У Джилли была оранжерея и винный погреб, но ее винный погреб действительно размещался в погребе, и, чтобы попасть в него, нужно было спуститься по крутым ступеням. Этот же находился рядом со столовой и кухней, что было невероятно удобно.
– Здесь так мило, – сказала Джилли, когда экскурсия закончилась и они снова вышли в холл.
– Это дом, – просто ответил Лео.
Джилли подавила вздох. Она не хотела, чтобы он видел, насколько она была впечатлена. И опасалась, как бы от ее похвал у него не закружилась голова прямо в дверях.
– Ну, теперь мне пора возвращаться в свое гораздо более скромное жилище.
– Мне хотелось, чтобы ты увидела все собственными глазами, Джилли, не столько для того, чтобы произвести на тебя впечатление, но чтобы ты знала, что тебя ждет прекрасное место, если ты решишься связать свою судьбу с моей.
– Я думаю, что мы забегаем вперед, – сказала Джилли голосом воспитательницы детского сада. – Но спасибо.
И она улыбнулась Лео той улыбкой, которую обычно приберегала для потенциально трудных постояльцев. Эта улыбка всегда действовала безотказно.
– Я отвезу тебя домой.
Когда они ехали обратно по дорогам Глостершира, Джилли думала о прекрасном доме Лео. И чем больше она о нем думала, тем яснее понимала, что лучше дома, чем ее собственный, нет. «Прекрасные угодья» были ее домом – местами сырым, проеденным жуками-точильщиками и с прочими «радостями».
– Я буду на связи, – сказал Лео, глядя на нее сверху вниз с теплотой в глазах.
– Замечательно, – ответила Джилли, глядя ему в глаза с тем же выражением.
Эти теплые взгляды ничего не означали, но ей хотелось проститься вежливо. И только позже она задалась вопросом: не хотелось ли Лео того же?
Глава 17
– Слушай, – сказала Эми по телефону на следующее утро после того, как Хелена побывала у Джилли и вернулась с уймой свиной грудинки, – ты сидишь?
– Уже села.
Хелена солгала. Голос подруги звучал настолько взволнованно, что стоять представлялось лучшим вариантом. Вероятно, Эми забыла сообщить о том, что завтра у них мастер-класс в Корнуолле и нужно немедленно отправляться в путь.
– Хорошо, ты знаешь про «Весеннюю ярмарку»?
– Да, – проговорила Хелена с легким сарказмом, – на ней выставляют свои работы мастера экстра-класса, и попасть туда стоит кругленькую сумму.
– Верно. Так вот, я тебя зарегистрировала!
Хелена выдохнула и примостилась на краю поломанного кресла, которое, по-видимому, когда-то было кожаным.
– Успокойся и не тараторь. Как это «зарегистрировала»? На нее регистрация за год вперед и стоит тысячу, если ты забыла. У нас будет одна стойка?
В прошлом году Эми действительно забронировала себе место на ярмарке.
– Нет! Стойки крошечные. Случилась отмена. Я стояла с компанией, и одному из участников сообщили об этом по телефону. Претендентов на место не оказалось, поэтому я записала тебя!
– Эми, и как ты себе это представляешь? Я без того загружена подготовкой к «Шерстяному миру», а выставить эти изделия на «Весенней ярмарке» не смогу, для нее они слишком простоваты. Не говоря уже о деньгах.
– Твой регистрационный сбор я заплатила. У тебя чуть меньше трех недель, чтобы создать выставочную коллекцию, а вернуть деньги – мои деньги – не проблема. Послушай, для тебя это прекрасная возможность приняться за шелк.
Хелена провела рукой по лбу. Она давно мечтала поработать с шелком, но неизменно отмахивалась от этой затеи, считая ее непрактичной. Однако для ярмарки типа «Весенней», куда посетители приходят с кредитными картами в поисках штучных элитарных изделий и готовы потратить на платок свыше ста фунтов, шелк подошел бы идеально!
– У меня нет времени…
– У тебя почти три недели. Много ты не успеешь, но можешь сделать образцы и принимать заказы. Хелс, у тебя в мамином доме столько шелка и чудный маленький станок…
– Но я специализируюсь на крупноформатных изделиях!
– Что тебе мешает сменить профиль? А чтобы стойка не пустовала, можешь выставить свои лучшие пледы. Но, как я уже сказала, стойки там крошечные.
– Я три недели буду только нити в станок заправлять!
– Послушай, Хелена, – ласково заговорила Эми, как если бы подруга была брыкливой кобылой, – кто-то настолько верил в тебя, что подарил эти красивые бобины с шелковой пряжей. Если не используешь их в скором времени, их съест платяная моль.
– Моль ест шелк?
– Однозначно! Тебе в любом случае придется этим заняться, иначе ты никогда не сможешь вернуть мне «штуку».
Они еще поболтали, а когда разговор закончился, Хелена заметила на столе кружку с чаем.
– Ты просто клад!
Джаго кивнул, соглашаясь.
– А в награду расскажи мне, что это было. Со стороны звучало очень увлекательно.
Хелена отпила чая.
– Ладно, но это довольно долгая история. Ты не занят?
– У меня перерыв.
– В художественном колледже, где я училась, прежде чем занялась ткачеством, была удивительная женщина. Ей было за пятьдесят, и я, наверное, немного скучала по маме, поэтому та женщина взяла меня под крыло и подарила свой станок. Ткачам часто дарят станки. Хотя тогда я не занималась ткачеством, но, думаю, эта женщина, Джулия Кумбз, видела, что я двигаюсь в этом направлении. А в придачу к станку она дала мне много шелковой пряжи. Разных оттенков. Я хотела что-то сделать с ней, но мне сказали, что начинать нужно с шерсти. Сейчас даже не помню почему. Поэтому я сложила чудный цветной шелк в мусорные мешки, отвезла домой и подняла на чердак, а мама упаковала их в пластиковые короба. На чердак отправился и ткацкий станок. – Хелена грустно рассмеялась. – Мой брат сказал бы, что это одна из причин, почему мне не хочется, чтобы мама переезжала, хотя вряд ли он вообще вспомнит, что у меня на чердаке что-то лежит.