Однако газ пахнет так соблазнительно, что она не способна сунуть горящую спичку в плиту. Она слышит, как шипит газ. Что случится, если она на какое-то время оставит его включенным? Сколько газа наберется в кухне? Сможет ли она тогда зажечь сигарету или же вся кухня взлетит на воздух? Интересная мысль. И тогда она сгорит.
Нет, думает она следом и качает головой. Нет и нет. Она не сгорит. Во-первых, это больно, а во‑вторых, огонь перекинется на остальную часть дома и следом на весь пригород. Это было бы в ее стиле.
Она выключает газ и задувает спичку.
Смотрит в потолок, на зловещую паутину из трещин. Теперь она одна. Совсем одна.
Как она дошла до жизни такой.
Маттео ушел и больше не вернется. Какое-то время она верила, что сможет заставить его передумать. Как стыдно. Как она могла так думать? Но это говорила не она. А ее отчаяние. Ее разбитое сердце. Ее мечты и надежды. Но это, конечно же, не помогло. Всего три часа назад он забрал свои последние вещи. Сумки с одеждой, книгами и сиди-дисками. И ушел.
А она осталась одна в этой холодной кухне, в квартире, чей срок аренды истекает через два месяца. У нее почти нет денег. Деньги были у него. Но теперь они принадлежат ему и его новой девушке. Итальянской девушке. Должно быть, она самая красивая женщина на земле. Элегантная. Сексуальная. Такую никогда не бросят.
У которой есть все, чего нет у нее.
Всего четыре месяца назад они приземлились во Флоренции. И поселились в этой квартире. Маттео начал учиться, она – искать работу. У него дела шли лучше. Он оказался в группе, где немедленно обзавелся приятелями, с которыми стал проводить все свободное время. Ее вначале тоже приглашали, но скоро она сама стала уходить оттуда. Она должна была все понять уже тогда, но не сделала этого. Она была такой наивной.
А теперь она одна. На стене висит телефон, но кому звонить, она не знает. Маме с папой? Ни за что. А с подругами она не разговаривала с тех самых пор, как покинула родной город. У нее, конечно, есть кузина, Флора. Но чем та может помочь ей с другого конца света?
Она смотрит на часы. Скоро девять часов вечера, и живот вопит от голода. Утром она проглотила один круассан и с тех пор больше ничего не ела. Она могла бы спуститься в тратторию на углу и заказать
Она ходила на многие собеседования, но никто не захотел взять ее на работу. У нее мало опыта. И недостаточно хорошее владение итальянским языком.
Она встает с пола. Вытирает опухшие от слез глаза и обводит взглядом кухню. Подходит к окну и распахивает его настежь. И не важно, что так станет еще холоднее – ей необходимо увидеть и услышать реальный мир. Чтобы больше не чувствовать себя такой одинокой.
Холодный ветер бьет из распахнутого окна ей в лицо. Она делает глубокий вдох. Осенний воздух наполняет легкие. На ум приходит виденная где-то цитата.
Она входит в гостиную. Все ли забрал Маттео? Она включает магнитофон и открывает отделение для дисков. Смотрит на полки из темного дерева. Несколько дисков он оставил, из тех, что ему не особенно нравятся: саундтреки к мюзиклу «Эвита», Майкл Джексон, Аланис Мориссетт. И ее фаворит – альбом «Now in a minute» Донны Льюис.
Она вставляет диск в магнитофон и включает любимую композицию. Песня, которую в последний год крутили по всей Европе. «I love you always forever». Я люблю тебя навек. И хриплый звонкий голос Донны Льюис начинает петь: «
Она прибавляет громкость и возвращается обратно на кухню. Распахивает дверцы всех шкафчиков. Вываливает все, что там лежит. Открывает холодильник и выгребает все с полок. Выкладывает все на маленький кухонный столик. На подоконнике стоит откупоренная бутылка «Монтепульчано д’Абруццо». Дешевое вино, которое они пили в тот вечер, когда Маттео рассказал ей о своей новой возлюбленной. В бутылке осталась еще примерно половина, но вместо того, чтобы налить это пойло в бокал, она зубами срывает пробку и делает большой глоток из горлышка. Крепко, кисло, сладко. Ядреное винцо, хорошо забирает. Она запускает пальцы в волосы и смотрит на разложенные на кухонном столе продукты.
Странно, но это зрелище приносит ей облегчение. Хаос. Но она наведет порядок в этом хаосе – приготовит ужин. У нее ничего нет. Кроме спагетти, зачерствевшего хлеба, томатов, колбасы и большого количества оливкового масла.
Она принимается рубить томаты и нарезать колбасу. Потом бросает их на разогретую сковородку. Посыпает сухими специями, добавляет капельку «Монтепульчано» и все это щедро сдабривает солью. Хватает миску, режет хлеб на маленькие кусочки и наливает в миску оливкового масла. Словно заботливая мать, бережно втирает масло в хлебные ломтики. Немного соли. Немного черного перца. И следом в духовку. Вскоре кусочки хлеба подрумяниваются и становятся хрустящими. Она отваривает пасту, сливает воду, добавляет томаты и колбасу со специями. Сверху посыпает хрустящими ломтиками хлеба.
Делает большой глоток вина.
И принимается за еду. Она все ест и ест и никак не может остановиться.
Она ест. А значит – живет.
Часть четвертая Простая пицца
Часть четвертая
Простая пицца
Глава 30 Расмус
Глава 30
Расмус
– Наконец-то! Экскурсия!
Они сидят рядком в зеленом микроавтобусе, словно школьники на выезде. Правда, школьники с похмельем.
Однако сидящая рядом с Расмусом Карина выглядит неестественно бодрой. Она уже с восьми часов утра на ногах и успела выпить три чашки кофе. Паула же, должно быть, выпила все двадцать, потому что практически вибрирует от энергии. И только Расмус с Хильдой словно снулые рыбины. Сейчас она сидит напротив него. В платье и с заколкой в волосах в виде большой бирюзовой бабочки.
В пыльные окна микроавтобуса безжалостно палит озверевшее солнце.
– Да, как и было обещано, сегодня в нашем расписании стоит вино!
О Господи, дай мне сил пережить этот день, думает Расмус.
– Ведь согласно нашей экскурсионной программе мы должны были отправиться на тосканский виноградник. Но… что есть, то есть. Хотя виноградник все равно будет!
Паула разводит руки и улыбается так широко, что Расмус пугается, что у нее сейчас треснет рот.
– Разве в Руслагене есть виноградник? – ворчливо осведомляется Марианна.
Даже сегодня на ней платье в цветочек. Интересно, думает Расмус, какая-нибудь еще одежда у нее имеется? Забавно, но, кажется, чем цветастее у нее платье, тем мрачнее она сама.
– Представьте себе!
И в ту же секунду автобус трогается с места. За рулем сидит Флора, а Паула взяла на себя роль гида. Вскоре они покинули Орегрунд, и по обеим сторонам дороги потянулись поля. Колеса подпрыгивают на ухабах, и стекла вибрируют.
Давно он так не напивался. В доме Карины всегда хватало вина; в этом отношении сестра с мужем немножко похожи на европейцев, и редко когда их ужин по четвергам обходится без бутылки красного. Но Расмус никогда не выпивал больше одного бокала. Потягивал себе потихонечку, мурлыкая от удовольствия. В последние два года он чувствовал себя слишком уставшим. И еще ему кажется, что он избегал спиртного, потому что боялся, что тогда эмоции возьмут над ним верх. Если он станет пить в таком состоянии, как у него. Все краны тогда откроются. А Расмус хочет держать их закрытыми.
Он искоса поглядывает на Хильду. Стекло с ее стороны немного опущено, и ветер треплет ее светлые волосы. У нее очень красивые волосы. И выглядят такими мягкими. Так и хочется накрутить прядку на палец. Заметив, что он смотрит на нее, она улыбается. Крохотная улыбка, которую никто, кроме него, не видит. После чего ее взгляд снова возвращается к полям.
Расмус вспоминает сегодняшнюю ночь, как они лежали на нагретых солнцем скалах у моря. И как он поцеловал ее. Это был не страстный требовательный поцелуй, а мягкий и нежный. Их губы соприкоснулись и замерли. Он заглянул ей в глаза. От этого прикосновения что-то шевельнулось в нем. В трусах, уж точно. Но и в душе тоже. Скалы вдруг перестали казаться горячими. Он внезапно замерз и покрылся мурашками. Потом сел и сказал, что, наверное, пришло время возвращаться в пансионат. Пока остальные их не хватились.