И они покинули скалы, но по дороге домой он больше не держал ее за руку.
– Андерс! Привет! Как дела дома?
Расмус вздрагивает и выходит из транса – Карина рядом с ним разговаривает по телефону. Его охватывает нестерпимое желание сунуть в уши затычки. Голова раскалывается, и все, чего ему хочется, это немного поспать.
– Что ты сказал? Да, у Юлии сегодня вечером занятия по балету. Чего? Разве юбка не там же, где и всегда? В ее гардеробе?
С полей доносится запах удобрений, и Расмуса уже в который раз наполняют воспоминания о том, как он колесил по всей Швеции со своим коллективом. Постоянно на колесах, постоянно в пути.
– В
Получилось бы у меня снова этим заниматься, думает Расмус. Стоять на сцене и петь? Однако при одной лишь мысли о том, чтобы снова выйти на сцену, его замутило. Наверное, он не справится, у него развилась боязнь сцены. Вспомнив то, что он провел добрых шесть сотен вечеров на различных сценах, ему показалось, что он скончается на месте, если снова на них выйдет. Заработает инсульт. Или же просто потеряет сознание.
– Дорогой, я знаю, что ты слепой, но, надеюсь, ты в курсе, как выглядит балетная юбка. Что ты сказал? Нет, это мое свадебное платье. Да, они малость похожи.
Иногда Расмус скучает по музыке. Скучает по творчеству, по тем временам, когда он сидел с тетрадкой и ручкой и сочинял новые песни. По большей части в них пелось об одном и том же – о шведских летних ночах, о любви, о том, чтобы держать кого-то за руку – в общем, о том, что нравится любителям танцев. Может, это и не Ульф Лунделль. Но все же с сотню песен наберется.
– Можно я поговорю с Юлией? Прямо сейчас? Привет, старушка, ты что, правда не помнишь, куда положила свою юбку? Нет, я не могу вернуться домой, чтобы помочь тебе с ее поисками. Лучше попроси папу вырезать тебе что-нибудь из простыни. Да, он правда твой отец. Да, сожалею, но ничего не поделаешь.
Наверное, мне стоит снова начать петь, думает Расмус. Хотя бы ради себя. И для того, чтобы когда-нибудь снова иметь возможность выйти на сцену. Пусть даже не обязательно солистом. «Розы Расмуса» не единственная альтернатива. Возможно, я мог бы начать выступать с другим коллективом. Во всяком случае, это будет проще, чем взваливать на себя роль солиста. Если, конечно, мой голос еще при мне. Что происходит, если ты пел всю жизнь, а потом внезапно замолчал? Вдруг мой голос больше никогда ко мне не вернется? Вдруг я возьму в руки микрофон, открою рот и не смогу издать ни звука?
– Дамы и господа, мы приближаемся к точке нашего назначения!
Паула вскакивает со своего места, и Расмус выныривает обратно из своих мыслей. Вся группа с любопытством смотрит в окна. Все, кроме Карины. Она наконец-то перестала вопить по телефону и теперь с широкой улыбкой смотрит на Данте, который сидит на несколько рядов позади. А он смотрит на нее. Они глядят… друг на друга. И улыбаются.
– Ай! Чего тебе? – огрызается та.
– Лучше в окно посмотри.
– Я это и делаю.
Паула откашливается.
– Вино! В Швеции! Да еще и в Руслагене. Чистое безумие, не правда ли?
Участники экскурсии кивают и дружно хмыкают. И хотя вино – это последнее, о чем Расмусу хочется сейчас думать, он все же рад, что скоро они будут на месте. Дорога сюда оказалась, мягко говоря, извилистой.
– То есть… в Швеции можно выращивать виноград?
Все молчат.
– Можно! – радостно восклицает Паула. – Каким из него получается вино, это уже другой вопрос, но скоро вы сами все узнаете!
* * *
Микроавтобус паркуется на усыпанной гравием площадке, и вся группа идет пешком к выкрашенной белой краской таверне, словно выстроенной еще в восемнадцатом веке. Пахнет травой и цветами, а на ступеньках крыльца стоит молодая женщина и машет им рукой.
– Добро пожаловать на виллу Анны – единственный виноградник Руслагена!
Она произносит это на автомате, словно запрограммированная. Режим работы:
– О боже, – шепчет Карина.
– Что? – спрашивает Расмус.
– Ты только взгляни на ее губы…
Расмус шикает на нее, и они начинают подниматься по лестнице.
– Меня зовут Даниелла фон Стратт, и я одна из тех, кто отвечает за хозяйство. Владельцами винодельни являются мои родители Анна и Йонс, но поскольку у нас семейное предприятие, то я и мои сестры и братья тоже здесь работают. Прошу!
И они входят в шикарное здание, по сравнению с которым поблек бы даже дом Карины. По стенам развешаны дипломы с различных выставок вина и фотографии самого виноградника. Расмусу даже интересно стало – неужели родители страдающей от аллергии девушки и сама девушка живут здесь? Это вообще законно проживать в таких хоромах? Коридор вывел их на большую застекленную веранду с видом на зеленеющее поле, сплошь засаженное виноградом. Вид был настолько потрясающим, что вся группа дружно ахнула.
– Вау, – выдыхает Карина.
Паула довольно кивает:
– Да, это вам не Тоскана, которая всякому понравится. У нас здесь в Швеции тоже есть своя красота. Ну, что скажете? Как насчет небольшой прогулки под лозами перед ужином?
Глава 31 Хильда
Глава 31
Хильда
Вообще-то Хильда не любительница фотографировать природу. Сто процентов снимков в ее телефоне составляют изображения еды.
Но это… это в самом деле настолько красиво, что просто грех не сфотографировать. Зеленые кусты, темно-синие грозди винограда и этот голубой небосвод над головой. Хильда щелкает несколько кадров и вдыхает запах земли и молодой зелени. Вот бы иметь возможность почаще так делать. Интересно, можно получить работу в таком вот красивом месте? Не всю же ей жизнь торчать на плохо освещенной кухне детского садика в окружении ненавистных полуфабрикатов. Но едва мысль про детский сад всплывает в ее мозгу, как звякает мобильник. Хильда едва не подпрыгивает от этого звука:
Я думал, Хильда. Думал о нас. Может, у нас еще есть шанс?
На секунду ее сердце замирает.
Пекка.
На лбу выступает пот, и она останавливается как вкопанная на тропинке посреди лоз. Есть шанс? Он с ума сошел?
Пекка – я же просила тебя перестать слать мне эсэмэски. У меня отпуск.
Она нажимает на кнопку «отправить», понадеявшись, что больше телефон звякать не будет. Но не тут-то было.
Я хочу бросить Ивонну. Я хочу быть только с тобой. Мысли о тебе не выходят у меня из головы. Твоя грудь, словно нежнейший кремовый рулет.
Брови Хильды стремительно ползут вверх. Кремовый рулет? Либо Пекка никогда в жизни не видел кремовых рулетов, либо Хильде следует срочно обратиться к врачу. Ее сердце принимается стучать быстро-быстро. Этого нельзя допустить. Он не может бросить свою жену. Он не может… не может…
– Чего загрустила, подруга?
Хильда вздрагивает, когда чья-то рука ложится ей на плечо. Это Марианна.
– Да нет… все хорошо.
– Уверена? У тебя такой вид, словно ты привидение увидела.
Нет, думает Хильда. Не увидела, а всего лишь получила от него сообщение. От привидения с хронической астмой и щетиной, колючей, словно доска Садху.
– Уверена. Просто меня так… потрясла. Вся эта красота вокруг.
Марианна упирает руки в бока и оглядывается.
– Да, не правда ли, здесь очень красиво? Виноградники никогда не приедаются.
– А вы на многих бывали?
Марианна кивает и бросает взгляд на свою подругу, которая стоит в сторонке и нюхает виноградную гроздь. Несмотря на то что Марианна большая, а Пия совсем крошечная, из них двоих именно Марианна производит впечатление самой быстрой и ловкой. Кажется, Пия не может идти так же быстро, думает Хильда. Наверное, она еще не отошла от вчерашних танцев.
– Да, бывала. Мы много путешествовали, я и Пия. Это всегда было нашим самым большим увлечением. А поскольку мы обе любим вино, то посетили много виноградников. Мы пили шардонне в Австралии, ченин бланк в Южной Америке, токай в Венгрии… Куда бы ты ни отправился, везде найдется виноградник, который можно посетить.
– Даже здесь, в Руслагене, – вставляет Хильда.
– Верно. Ты из Стокгольма?
– Из Норртелье.
– А, ясно.
– А вы откуда?
– Пия родом из Норрланда. Но с 80-х годов мы проживаем в Уппсале, так что она почти утратила свой северный акцент.
Хильда улыбается. Ей вдруг становится любопытно.
– А вы… э, помирились уже? После вчерашнего?
Марианна трет пальцем свой большой подбородок, а Хильда внезапно жалеет о своем вопросе. Бабушка всегда учила ее, что не стоит совать нос в чужие дела. Но Марианна лишь улыбается.
– Да. Помирились. Прости, что вчера я так внезапно убежала с ужина. Просто… у нас разделились мнения по поводу этого отпуска. На самом деле я хотела остаться дома. Но Пия настояла, чтобы мы поехали. Видишь ли, Пия немного неважно себя чувствует. Ей бы остаться дома да отдыхать. Но она жить не может без таких вот вещей.