А после аварии его нужды и потребности изменились. Он нуждался в нас, мы никогда не оставляли его одного. Мы были нужны ему ради его собственного выживания, как физического, так и душевного.
Глядя в иллюминатор на потрясающей красоты гряду белых пушистых облаков прямо под крылом самолета, я не могла понять, что же мне делать со всеми своими мыслями и чувствами. Ситуация была очень сложной – я не могла даже представить себе, как папа отреагирует, когда я скажу ему, где была всю эту неделю. Что он скажет, когда узнает, что я была в Тоскане и открыла все его секреты, – и что я врала ему о том, куда отправляюсь?
Я решила, что, наверное, не мне осуждать его за то, что у него были секреты. У меня тоже были секреты.
Получив в аэропорту багаж, я села в такси и наконец вошла в дом, где выросла. Войдя, я тут же услышала знакомый звук белья, вращающегося в сушилке в прачечной. В нашем доме так было всегда – стирка и дезинфекция, борьба со всевозможной заразой. Но сейчас, после недельного отсутствия, я поняла, как сильно наш дом пахнет больницей.
Бросив ключи на стойку в прихожей, я прошла по коридору в комнату папы, который сидел в постели. Дотти как раз заканчивала его брить.
– Привет, – поздоровалась я, встав в дверном проеме.
Дотти от неожиданности подскочила и положила бритву на подносик из нержавеющей стали.
– Ты вернулась! – она подошла обнять меня. – Как прошла поездка?
– Замечательно, – ответила я. – Утомительно. Но очень познавательно.
– Я хочу услышать все подробно, – сказала Дотти. – Но сначала я дам вам возможность поздороваться как следует. Он выбрит только наполовину, как видишь.
– Я закончу вместо тебя, – ответила я, потому что я много раз брила папу и знала, как это делать.
– Отлично. Пойду налью себе чашечку чая.
Дотти оставила нас вдвоем. Я наклонилась и поцеловала папу в макушку.
– Привет, пап.
– Привет, малышка, – ответил он. – Я рад, что ты дома. Как прошел полет?
– Прекрасно, – сказала я. – Без опозданий. И небо над Атлантикой было ясным. Видно было на километры.
Встав у края кровати, я взяла бритву. Запах пены для бритья был знаком мне, как влажный воздух Флориды.
– Как вы тут справлялись без меня? – спросила я.
– Без тебя все не так, – ответил он.
Я окунула бритву в мисочку с водой и осторожно выбрила ему челюсть и подбородок.
– Дома хорошо. Но и в поездке было очень интересно. Я многое узнала. – Я замолчала, сконцентрировавшись на том, что делала, потом сполоснула бритву и несколько раз постучала ей по краю мисочки, прежде чем продолжить. – Папа, нам надо поговорить.
Его кадык дернулся, и я посмотрела ему в глаза. Он озабоченно прищурился.
Или я увидела страх в его взгляде?
Прежде чем сказать еще хоть слово, я закончила бритье и насухо вытерла ему лицо мягким полотенцем. Все это время он тоже молчал.
Убрав бритвенные принадлежности, я снова села.
– Я хочу поговорить с тобой об очень важном, – наконец сказала я. – Но сначала ты должен кое-что узнать. На той неделе я сказала тебе неправду. Я сказала, что лечу в Лондон на конференцию, но это была ложь.
– Ложь?
– Да. Я летала не в Лондон. Я была в Италии.
Он крепко сжал губы и нахмурил брови.
– Зачем?
– Потому что скончался Антон Кларк, – ответила я. – У него был сердечный приступ, и он умер.
Мой отец покраснел и несколько раз моргнул.
– Антон Кларк?..
Сделав глубокий вдох, я очень медленно произнесла:
– Папа… Пожалуйста. Ты знаешь, кто это. Не делай вид, что это не так.
Казалось, он лишился дара речи, так что, помолчав, я попыталась снова.
– Я знаю про Антона с тех пор, как умерла мама, – объяснила я. – За несколько часов до смерти она сказала мне, что он – мой настоящий отец, но умоляла меня сохранить это в тайне от тебя, потому что она боялась, что тебе будет очень больно, если ты узнаешь, что я не твоя дочь. – Я опустила голову. – Она знала, как ты любишь меня, и я тоже это знаю. Ты был мне чудесным отцом. – Сделав глубокий вдох, я снова посмотрела на него. – Но ты же знал правду все это время, верно? Только делал вид, что не знаешь. Почему?
У него дернулась челюсть, и он отвернулся, прижавшись щекой к подушке.
– Я не желаю разговаривать про Тоскану.
Я выпрямилась на стуле и взяла его за руку.
– Мне очень жаль. Я знаю, что тебе неприятно об этом вспоминать, но нам надо поговорить об этом.
– Не знаю, для чего ты это делаешь, – пробормотал он. – Зачем ты начала этот разговор.
Я могла только попытаться по возможности объяснить ситуацию, потому что нам надо было хотя бы сейчас быть честными друг с другом. Я так устала ему врать.
– Папа, я понимаю, что это нелегко, но я должна понимать, что тебе известно и что ты думал и чувствовал все эти годы.
– Какая разница?
– Разница в том, что я тебя люблю, – сказала я. – И в том, что я очень сердита за то, что ты не впускал Антона в мою жизнь. Если мы собираемся продолжить, я должна понимать, что у тебя на сердце… И что в голове.
Он замотал головой и зажмурился.
Я попыталась снова.
– Я понимаю, что это должно быть очень тяжело, потому что мама предала тебя и ты растил дочь, которая была не твоей, – дочь, про которую жена лгала тебе. Тебе не кажется, что настало время поговорить об этом?
Он держался.
– Папа, пожалуйста, поговори со мной, потому что я летала в Италию еще и по другой причине, и теперь очень важно прояснить все до конца, потому что я больше не могу жить во лжи. Врать тебе. Ты теперь единственный отец, который у меня остался. – Он продолжал смотреть в другую сторону, и тут я сказала ему правду: – Антон упомянул меня в своем завещании.
Наконец папа повернул голову на подушке и посмотрел на меня, но все еще продолжал молчать.
– Потому я и поехала туда, – продолжала я. – Я остановилась на винодельне, я встретилась с семьей – с его двумя детьми, моими единокровными братом и сестрой. Папа, он оставил мне все. Всю винодельню. Все деньги. Все.
Брови отца взлетели высоко на лоб.
– Что он сделал?
– Я знаю. Я тоже была в шоке, потому что даже никогда его не видела и он не пытался общаться со мной. Все это время я считала его ужасным человеком. Я не хотела встречаться с ним из любви к тебе, и я думала, что он изнасиловал маму, или что-то в этом роде, но это все было совсем не так, и, как выяснилось, ты знал об этом. – Я внимательно посмотрела на папу. – Ты знал, что Антон любил маму и что он провел всю свою жизнь, тоскуя по ней, и он сдержал данное ей обещание – никогда так и не говорил мне, что он мой настоящий отец. Все время, пока был жив.
Морщины на папином лице стали еще глубже.
– Но ты всегда это знал, – продолжала я. – Мамина страшная тайна на самом деле вовсе не была тайной.
Он замотал головой.
– Я не знал.
Разочарованная сильнее, чем можно было предположить, я тоже зажмурилась.
– Пожалуйста, не надо мне врать, папа! Я
Папа лишь моргал, а его щеки заливались краской.
– Почему ты не сказал маме, что знаешь? – спросила я. – Мы с мамой всю свою жизнь только и делали, что пытались скрыть от тебя правду, и из-за этого я потеряла возможность узнать своего настоящего отца, я думала о нем самое ужасное, а он этого не заслуживал. А теперь он умер, и я никогда не увижу его, и это, наверное, будет мучить меня всегда.
Папины глаза наполнились слезами.
– Я ничего не говорил, потому что боялся тебя потерять.
– Так же, как ты боялся потерять маму?
– Да.
– Потому что ты в ней нуждался? Чтобы она заботилась о тебе? Была твоей сиделкой?
Это было жестоко, и я понимала это, но я была рада, что сумела произнести эти слова. Я должна была узнать правду.
– Нет, – ответил он. – Я любил твою мать, и тебя я тоже люблю. Я не могу представить себе жизни без тебя. И я не хотел, чтобы меня бросили. Я не хотел, чтобы ты ушла от меня.
Я оперлась локтем о стул и несколько секунд просто смотрела на него. Меня захлестнули воспоминания – как я, очень маленькая, карабкаюсь к нему на колени и переворачиваю страницы книжки, чтобы он мог читать ее мне. Как мы с ним, смеясь, ездим по дому на его самоходной коляске. Потом, позже, когда я стала старше, я рассказывала ему про уроки плавания и про праздники, на которые ходила. Я делилась с ним всем, и он всегда увлеченно слушал.
Даже тогда я уже понимала, что являюсь для него окном в мир, который для него закрыт. Это давало мне смысл в жизни, наполняя меня ощущением собственной ценности, несравнимой больше ни с чем в моей жизни. Никто не любил меня так, как он. Я понимала, сколько для него значу… как я для него важна. Я была для него жизнью, которую он не мог прожить сам. Я была для него целым миром.
– Я знаю, папа, что ты меня любишь, – мягко сказала я. – И мне важно, что я нужна тебе. Ты позволяешь мне осознать мою ценность. Но тебе никогда не хотелось дать мне что-то взамен? Предпочесть мое счастье – своему? Когда мама умерла, мне было всего восемнадцать, и мне пришлось занять ее место, чтобы подбадривать тебя, чтобы мотивировать тебя к жизни. В то время это легло на меня громадной ответственностью, и, не буду врать – это продолжается до сих пор. Мне тридцать лет, и я никогда не могла построить ни с кем долгих отношений, потому что все мое существование вращалось вокруг тебя. Я должны была быть уверенной, что с тобой все в порядке, ты не сдашься и не умрешь. Мама так старалась добиться этого, наполняя счастьем каждый твой день, но я только сейчас поняла, откуда у нее появились все ее страхи. – Мне было очень тяжело говорить это отцу, мой голос дрожал. – Потому что это ты сказал ей, что умрешь, если она бросит тебя.