– Думаю, это то самое доказательство, которое мы все искали.

Коннор продолжал читать. Его лицо было искажено яростной гримасой.

Мистер Уэйнрайт сложил руки и опустил их на папку, в которой лежали оригиналы писем, написанных и отосланных за те восемнадцать лет.

– Это, безусловно, доказывает, – сказал он, – что мистер Кларк испытывал к матери Фионы чувства искренней любви. Что делает опровержение завещания крайне затруднительным.

Коннор наконец дочитал последнее письмо и швырнул его на стол.

– А откуда мы знаем, что все это настоящее?

– Это папин почерк, – сказала Слоан.

Он ткнул пальцем в сторону Фионы.

– Ставка очень высока. Она могла их подделать.

Мистер Уэйнрайт поднял руку.

– Я разговаривал с Франческо Бергамаски, который подтвердил, что письма подлинные. Также он подтвердил последние желания мистера Кларка.

– Кто такой, к черту, этот Франческо Берг… как его там? – спросил Коннор.

– Он много лет был шофером вашего отца и его личным помощником, – ответил мистер Уэйнрайт.

У Слоан на ресницах повисли слезы.

– Я его помню. Он возил нас в город за мороженым, когда мы были маленькими. Помнишь?

– А, это он? – ответил Коннор. – Так он сейчас должен быть в маразме. И ты веришь тому, что он говорит?

– Мы считаем, что письма говорят сами за себя, – с ноткой раздражения в голосе сообщил Коннору мистер Уэйнрайт. – Завещание остается в силе.

Из глаз Слоан покатились слезы. Она быстро вытерла их, но Коннор заметил и повернулся к Фионе.

– Видишь? Вот каким он был отцом. До самого конца оставался злобным мстительным ублюдком, который назло вычеркнул из завещания собственных детей. Смотри, что он с ней сделал.

Слоан не могла допустить, чтобы Коннор говорил за нее, потому что он совсем не понимал, что она чувствует, и совершенно не ценил того, что любила она – своих детей, винодельню, дом в Лондоне. Он был ее братом, и она всегда любила и будет его любить, но они не были близки душевно. Она должна быть честной.

– Я плачу не поэтому, – сказала она дрожащим голосом.

– А в чем тогда дело? – раздраженно спросил Коннор.

Она показала на последнее письмо их отца к Лилиан Белл.

– Я даже не думала, что бывает такая любовь. Меня уж точно никто никогда так не любил.

Коннор откинулся на спинку стула и покачал головой.

– Отлично, сестренка. Просто здорово.

– И он не был мстительным, – добавила она. – А даже если и был, мы сами виноваты, что сделали его таким. Ты что, не читал, что он пишет в своем письме? Мы верили всей той лжи, которую мама говорила нам о нем, верили, потому что были эгоистами и не хотели пропускать вечеринки своих приятелей в ЛА. Мы никогда даже не сомневались в этом. Если бы мы хотя бы иногда приезжали к нему, мы бы увидели, что он не был таким уж жутким бабником, какого из него сделала мама. Может быть, он бы рассказал нам обо всем. Может быть, он был бы счастливее. – Она закрыла лицо руками. – Не могу поверить, что его больше нет, а я так и не узнала его. И я не удивлена, что он сделал то, что сделал. Я лично считаю, мы получили по завещанию больше, чем заслуживаем.

Коннор вскочил, резко оттолкнув стул.

– Мне плевать, что написано в этих письмах. Я все равно думаю, что она как-то заставила его переписать завещание, ведь она ничем не лучше нас. Почему она должна получить больше, чем мы?

– Потому что она – хорошая дочь, – горячо возразила Слоан. – Она всю свою жизнь была рядом со своим отцом. Она посвятила свою жизнь своему отцу, и наш отец это знал! Разве мы с тобой вообще когда-то чем-нибудь жертвовали?

Коннор постоял, глядя на нее.

– Тебе придется выкупить у меня половину лондонского дома, Слоан, потому что ноги моей там не будет. – Он направился к двери.

Глядя ему вслед, Слоан поняла, что ее трясет. Дрожащими руками она вытерла слезы со щек, и вдруг заметила, что все сидящие за столом молча смотрят на нее.

– Спасибо, – сказала Фиона.

Мистер Уэйнрайт кашлянул и вытащил из-под лежащей перед ним папки, в которой лежали письма, еще одну.

– Теперь, когда мы разобрались с этим, мы бы хотели начать процесс передачи прав собственности на винодельню и прочих принадлежностей бизнеса на вас, мисс Белл. А также, Мария, у нас готовы документы на вашу виллу. Это довольно много работы. У вас обеих будет время закончить с бумагами сегодня?

Фиона и Мария переглянулись.

– У меня – да, – ответила Фиона.

– У меня тоже, – добавила Мария.

– Отлично. Тогда приступим. – И мистер Уэйнрайт раскрыл папку.

Когда адвокаты уехали, Слоан поднялась в свою спальню и свернулась клубочком в постели. Эван и Хлоя в наушниках сидели на диване, глядя в свои планшеты.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянула Фиона. Слоан села в постели, промокая глаза салфеткой, и попыталась взять себя в руки. Эван и Хлоя подняли глаза, взглянули на нее и снова уткнулись в экраны.

– Привет, – сказала Фиона. – Как ты?

– Ужасно, – ответила Слоан. – Но ты не думай, пожалуйста, что я плачу из-за того, что ты получила винодельню, а я нет. Я не виню тебя, и сейчас я думаю совсем не об этом. – Она увидела, что Фиона зашла в комнату.

– А о чем ты думаешь? – спросила Фиона.

– О том, что я не знаю, как сумею пережить тот факт, что всю свою жизнь я игнорировала собственного отца. Я ужасно его подвела. – Она посмотрела на Эвана и Хлою, которые не слышали их разговора. – Не знаю, что бы я делала, если бы они вели себя так же со мной. Если бы они не хотели меня видеть. И я не поступлю так с Эланом, как бы сердита на него я ни была. Я сделаю все, чтобы у детей были с ним хорошие отношения и они могли бы сами судить о своем отце, когда вырастут.

Фиона присела на краешек кровати.

– Я не знаю твоего мужа, но я вот что тебе скажу. Ему повезло, что он на тебе женился. Ты очень достойный человек, Слоан. – Она посмотрела на Эвана и Хлою на диване. – Знаешь, мой папа всегда говорил мне смотреть вперед, а не назад. Он сам должен был делать именно так, потому что оказался лишен жизни, которая была у него до аварии, когда он мог ходить и делать другие вещи – одеваться и есть самостоятельно. Но сейчас я понимаю, что это относилось и к роману моей матери, и к тому, что это разбило ему сердце и он должен был принять ответственность за свое участие в произошедшем, потому что в их браке с самого начала не все было правильно. Но в любом случае ему пришлось сосредоточиться на том, что ему надо жить даже в таком состоянии – прикованным к инвалидному креслу. – Фиона опустила взгляд. – Врачи не думали, что он проживет очень долго.

– Должно быть, он замечательный человек, – сказала Слоан. – Он пишет книги?

Фиона подняла глаза.

– Да. Он закончил свой первый роман здесь, в Тоскане, но он всегда считал, что его напечатали только из-за того, что с ним произошло. Издатель использовал эту ситуацию для рекламы книги, и поэтому она так хорошо продалась. Он написал еще две – он мог диктовать, – но они уже совсем не так продавались, как первая. Думаю, это был большой удар по его самолюбию, потому что он всегда хотел стать писателем.

– Как жаль… – посочувствовала Слоан.

– По крайней мере он нашел себя в творчестве другого рода – он писал для благотворительной организации, которую они с мамой основали для исследований травм позвоночника. Таким способом он смотрел вперед, а не назад. У него есть смысл в жизни, и он может что-то изменить. Надеяться на иное будущее для себя и стараться приблизить его. Как оказалось, именно этим он и может гордиться больше всего.

Слоан приподнялась и подсунула под спину подушку.

– Ты такая счастливая, что у вас с ним такая крепкая связь. И тебе не о чем сожалеть. Ты знаешь, что всегда была хорошей дочерью. А мне сейчас кажется, что я своими руками уничтожила такую возможность, и мой отец, наверное, должен был меня ненавидеть.

– Нет. Он любил тебя. Я знаю. – Фиона несколько секунд смотрела Слоан в глаза. – Я потому и пришла. Давай немного пройдемся?

– Сейчас?

– Да, и детей тоже возьмем. – Фиона встала, подошла к дивану и помахала руками перед лицами детей. – Дети, пора. Кладите планшеты. Пора погулять.

– Зачем? – спросил Эван, вытаскивая из ушей наушники.

– Вы уже были в винных погребах?

Он неуверенно повернулся к Слоан.

– Мам, мы там были?

– Нет, там вы еще не были, – ответила она.

– Тогда пошли, – сказала Фиона. – Можете быть уверены, вам там понравится. Это как будто побывать в кино про Гарри Поттера.

– О, я люблю Гарри Поттера, – ответила Хлоя. – Я видела все фильмы. Мне нравится Гермиона.

– Мне тоже нравится Гермиона, – сказала Фиона.

Эван и Хлоя положили планшеты и вышли вслед за Фионой и Слоан из комнаты. Все вместе они направились по кипарисной аллее в сторону средневековых зданий и часовни у подножия холма. Фиона отвела Слоан с детьми в каменное здание, где находились винные погреба, вниз по винтовой лестнице в сумрачный лабиринт внизу. Там в больших погребах лежали на боку огромные дубовые бочки, и они прошли мимо них по узким коридорам, по обеим сторонам которых стояли стеллажи, заполненные пыльными бутылками.

– Мы с вашим дядей Коннором играли тут в прятки, когда были такими, как вы, – сказала Слоан детям.

– А нам можно? – спросил Эван.

– Не знаю, – ответила она. – Спросите у тети Фионы. Это ее винодельня.

Фиона повернулась и, улыбаясь, сделала несколько шагов спиной вперед, широко разводя руки в стороны.