– Это он с вами сделал?
– Отчасти. Иногда, когда мне приходится перемещать его, Франсуа… сопротивляется. Но прошлой ночью мне было одиноко, и я позвонила старому… другу. Он пришел. Ситуация вышла из-под контроля. Он меня немного… встряхнул.
– Вы позвонили в полицию?
Сесилия покачала головой.
– Сама виноват. Я знаю, какой он, но все же… Хотелось кого-то обнять. Вы ведь понимаете, что такое одиночество?
– Да. Да, понимаю.
Сесилия спустилась вниз, и Артур последовал за ней.
– Скоро мне придется перенести его вниз. Хотя сил у меня маловато.
– Вам нужна помощь. Вы не должны делать это в одиночку.
– Я сама во всем разберусь.
В коридоре Артур протянул Сесилии браслет. Он не мог допустить, чтобы путешествие в Лондон закончилось созерцанием Шоффана, свернувшегося, как сухой лист, в своем кресле.
– Внутри этой книги-шарма написано
Сесилия коснулась шарма и кивнула.
– Да, думаю, что смогу.
В передней она открыла шкаф, достала какую-то книгу и протянул ее Артуру.
– Я знаю все работы Франсуа вдоль и поперек. Я прочитала все его романы, стихи и размышления в перерывах между уборкой и переодеванием. Здесь есть стихотворение. Это называется
– Может быть.
Сесилия перевернула страницу.
– Оно написано в 1963 году. В том же году, когда, как вы предполагаете, Франсуа и ваша жена были друзьями?
Артур кивнул. Он не хотел читать слова, раскрывающие суть отношений между романистом и Мириам, но понимал, что должен это сделать, чтобы знать наверняка.
– Оставьте книгу себе. У него здесь с десяток экземпляров. Франсуа всегда был фанатом собственных работ. Мне они не нравятся. У него все… через край. Слишком драматично. Я люблю его самого, потому что помню, каким он был, но ненавижу за то, что он держит меня здесь. Я как птица в позолоченной клетке.
– Вам следует обратиться в социальную службу.
– Я – нелегалка. Я не существую. Не могу даже назвать свое имя. У меня нет документов. Я – невидимка и должна ею оставаться. Я – человек без личности. У меня есть только два выбора в жизни: остаться или уйти. Если я уйду, то куда? – Она развела руками. – Мне некуда идти. Я не знаю, кто я без него.
Артур внезапно почувствовал ответственность за эту девушку, чья жизнь застряла, как в капкане, из-за старика, который всегда был эгоистом.
– Вы должны все выяснить. Вы молоды. У вас впереди вся жизнь. Вы упускаете приключения, переживания, любовь. Оставьте записку, отправьте письмо, сделайте анонимный телефонный звонок, но вы должны жить собственной жизнью. Найдите кого-нибудь. Не идите к тем, кто причиняет вам боль. Найдите того, кто полюбит вас, кого-то, возможно, вашего возраста. – Артур сам удивился, откуда взялись эти слова. В последний раз, когда он попытался помочь Дэну с домашним заданием по естествознанию, сын отобрал у него рабочую тетрадь. («Не указывай мне, что делать. Это мамина работа. Тебя никогда не бывает рядом».) Артур уставился на него, ошеломленный этой вспышкой гнева. Да, он был рядом не так часто, как Мириам, но он все же обеспечивал своих детей. После этого он держал рот на замке и предоставил заниматься домашней работой остальным членам семьи. Мириам была чуткой, понимающей. Он же знал свое место: иди работай и обеспечивай семью.
– Спасибо вам, Артур. – Сесилия наклонилась и поцеловала его в щеку. – Надеюсь, я вам помогла.
– Да. Спасибо.
День был долгий. Он не нашел того, что искал, и теперь его терзал один вопрос: не чувствовала ли Мириам себя в ловушке их брака, как Сесилия здесь, в этом доме. Артур осторожно взял девушку за руку, пониже синяков.
– Если хотите уйти, уходите сейчас, – прошептал он. – Я останусь здесь. Я позабочусь о мистере Шоффане. С ним все будет в порядке.
Сесилия замерла, обдумывая предложение, потом покачала головой.
– Я не могу просить вас об этом. И не могу оставить его. Во всяком случае, пока. Но я подумаю над вашими словами. Вы добрый человек. Вашей жене повезло.
– Это мне повезло.
– Надеюсь, вы найдете в книге то, что ищете.
– А я надеюсь, что у вас все сложится хорошо.
Небо было сапфирово-голубым, когда Артур вышел из дома. В окнах горел свет, позволяя постороннему поймать миг жизни тех, кто внутри. Уходя от дома Шоффана он увидел играющую на пианино темноволосую девочку со стрижкой боб; двух мальчиков-подростков, стоявших на подоконнике в передней комнате и показывавших прохожему знак «V»; женщину со светлыми волосами, втащившую в дом сначала одну, затем другую детскую коляску.
– Близнецы! – крикнула она ему. – Беда вдвойне.
Интересно, подумал Артур, знают ли соседи, что происходит в номере 56. Знают ли о девушке-иммигрантке, присматривающем за своим больным бывшим партнером, некогда известным писателем. Он не мог никому рассказать об этом; не мог подвести Сесилию. В конце концов это не его дело.
Артур нашел скамейку напротив площади, где пара и их английский бультерьер устроили пикник в темноте и пили из горлышка просекко. Скамейка стояла под уличным фонарем, и, когда Артур сел и открыл книгу, по страницам разлился оранжевый свет. Проведя пальцем по оглавлению, он нашел стихотворение
Артур захлопнул книгу. Ему было не по себе. Сомнений не осталось – Шоффан посвятил его Мириам, даже если сам предпочитал мужчин. Отсылок на ее волосы и место, где она жила раньше, было вполне достаточно.
Теперь Артур знал: у них был роман, яркий, полный страсти, сподвигший Шоффана написать стихотворение. Артур никогда не писал писем жене, не говоря уже о стихах.
Так сказала ему однажды мать. Воспоминания нахлынули, и он зажмурился и попытался вспомнить, когда и где это было, но детали ускользали. Как бы он хотел быть сейчас с ней, стать маленьким мальчиком – без забот и обязанностей. Но когда он открыл глаза, то снова увидел сжимающие книгу морщинистые руки.
Итак, теперь он знал тайны трех шармов: слона, тигра и книги. Оставались палитра, цветок, наперсток и сердечко.
А он лишь старик на скамеечке в Лондоне – с больной лодыжкой и щемящим чувством пустоты из-за Сесилии, брошенной в заставленной книгами тюрьме. И все же поиск должен продолжаться.
Он закрыл книгу и оставил ее на скамейке. А уходя, думал уже о том, какой шарм будет следующим.
Люси вторая
Люси вторая
Никакого плана у Артура не было, он думал лишь о том, как найти Шоффана. В рюкзаке у него лежали кое-какие туалетные принадлежности, но номер в отеле он не забронировал, рассчитывая вернуться домой тем же вечером. Было уже поздно, далеко за десять. Артур знал расписание поездов до Йорка, но ни садиться в ночной автобус до Кингс-Кросса, ни добираться туда на метро, которым он никогда не пользовался, не хотелось.
Он шел наугад по вечерним улицам, пока не потерял всякое представление о том, где находится и даже кто такой он сам. В голове проносились сцены и обрывки разговоров. Глаз выглядывающей из-за двери Сесилии каким-то образом совместился с воспоминанием о Мириам, спящей в постели во время их медового месяца. Он вдруг вспомнил почему-то, как впервые отвез в школу Дэна, – и мысленно смахнул слезу, – но тут же увидел мужчину в кафе «Жемчужная королева», пытавшегося решить, на которой из двух возлюбленных ему стоит жениться.
Когда-то он был Артуром Пеппером, любимым мужем Мириам и преданным отцом Дэна и Люси. Все было так просто. Но теперь, когда он сказал это самому себе, заявление прозвучало сухим стандартным некрологом. Кем он был сейчас? Вдовцом? Нет. Он должен быть чем-то большим. Нельзя определять себя только смертью жены. Невозможно сводить все только к этому. Куда идти дальше? Каким будет его следующий ключ?
Артур слишком устал, чтобы думать, и кружившие в голове образы и мысли только раздражали.
От всей этой вечерней суеты у Артура разболелась голова. Хотелось лечь в каком-нибудь тихом уголке, привести в порядок дневные впечатления и подумать, что делать дальше.
Чуть дальше по улице он заметил на двери небольшую табличку с надписью «Хостел» и, не раздумывая, вошел.
На ресепшене его встретила молодая австралийка в белом жилете, позволявшем ей демонстрировать синюю татуировку в стиле трайбл, занимавшую едва ли не все правое плечо. Девушка сообщила, что комната на ночь обойдется в тридцать пять фунтов и что осталась только одна кровать. Она дала Артуру свернутое серое одеяло и мягкую подушку и направила по коридору в самый конец.
Артур ожидал попасть в комнату на двоих, но, войдя, обнаружил три двухъярусные кровати и пятерых сидящих на полу девушек-немок. Все были в джинсовых шортах и тесных клетчатых рубашках поверх цветных бюстгальтеров. Их вечерняя трапеза состояла из хрустящего хлеба, куска сыра «Эдам» и нескольких банок сидра.